Читаем Демократия. История одной идеологии полностью

Когда в 1864 году Гарибальди неожиданно предпринял поездку в Англию, где принялся выступать публично, высказывая свое мнение по поводу основных тогдашних международных проблем — начиная с Греции[10] и кончая Польшей[11], Шлезвиг-Гольштейном[12] и венецианским вопросом[13], — лорд Пальмерстон[14] оказал немалое давление на те английские организации, которые были причастны к его приезду, и все для того, чтобы тот предстал сугубо частным делом. Вот его слова: «Я настаиваю, чтобы он, сославшись на состояние здоровья, не присутствовал ни на каких официальных обедах, где мог бы наговорить глупостей, которые иные люди обратили бы во вред»[15]. Дизраэли отклонял все приглашения, чреватые риском встречи с Гарибальди: ему вовсе не улыбалось знакомство с «пиратом», говорил он, намекая не только на давнюю деятельность генерала в Монтевидео[16], но и на методы, которые тот использовал при завоевании Неаполитанского королевства[17]. И все же прибытие Гарибальди в Лондон вылилось в настоящий триумф. О нем с восхищением вспоминает и Кроче в своей «Истории Италии». Полумиллионная толпа все утро дожидалась Гарибальди. Понадобилось шесть часов, чтобы, пробираясь среди этого людского моря, преодолеть в карете путь длиной в шесть миль. Рабочие ассоциации взаимопомощи, «общества трезвости» и разные другие организации, образовавшие Working Men’s Garibaldi Demonstration Committee [Комитет рабочих по организации демонстраций в честь Гарибальди], неожиданно успешно выполнили свою миссию: нигде, ни разу не было никаких инцидентов. Зато королева Виктория, по ее собственным словам, «едва ли не стыдилась, что правит народом, способным на такие безумства»[18]. Визит, который генерал Гарибальди нанес Мадзини, наделал шуму и сильно обеспокоил Пальмерстона. Может быть, поэтому Гарибальди неожиданно бросил все и вернулся на Капреру[19].

Маркс, живший тогда в Лондоне, расценил народные восторги по поводу визита итальянского гостя как «жалкое зрелище полного идиотизма». Этот человек ему не нравился. Тремя годами ранее, в письме к Энгельсу от 27 февраля 1861 года, он, походя, совсем в другом контексте выразил свое нелицеприятное мнение о Гарибальди: Спартак, писал Маркс, был «великим полководцем (но не Гарибальди)».

Ленин оказался более великодушным: в «Крахе Второго Интернационала» (Женева, 1915) он противопоставил великих представителей буржуазии, Робеспьера и Гарибальди, другим представителям той же буржуазии, но принесшим великий вред: Мильерану[20] и Саландре[21]. И прокомментировал: «Нельзя быть марксистом, не питая глубочайшего уважения к великим буржуазным революционерам, которые имели всемирно-историческое право говорить от имени буржуазных «отечеств», поднимавших десятки миллионов новых наций к цивилизованной жизни в борьбе с феодализмом»[22].

И в Робеспьере, и в Гарибальди Ленин, более внимательно вглядывающийся в реальную действительность, нежели аристократ Маркс, ценит революционных «вождей». Эта фигура («вождь») присутствовала в европейском революционном движении XIX столетия во всех его фазах. Всюду и везде она оказывалась непременным фактором. Статья Грамши[23] на смерть Ленина, озаглавленная «Вождь», явилась подлинной попыткой теоретически систематизировать эту сложную проблему, размышляя над которой, Макс Вебер[24], писавший в той же самой историко-политической обстановке, предложил богатое смыслами и неоднозначное понятие «харизматического лидера». Кажется, еще Ленин во время фьюманского предприятия[25] упрекал итальянских социалистов в том, что они «упустили Д’Аннунцио!»[26]. В статье на смерть Ленина Грамши писал: «...какой бы класс ни стоял у власти, ему нужны вожди». Он, правда, признавал, что «в революционную эпоху» настоящими вождями могут быть только вожди «марксистские». И, очевидно, заблуждался: когда он писал эти строки, один из самых культурных народов Европы, а может быть, и всей планеты, еще не впал в полумистическое обожание «фюрера». Впоследствии тот же Грамши, уже в тюрьме, в одном из своих размышлений, изложенных в «Тетрадях», пришел к выводу, что отличие цезаризма «прогрессивного» от цезаризма «реакционного» не столь уж разительно[27].