Зато продвижение колонистов на восток принесло ощутимые плоды: образовался устойчивый, процветающий класс крестьян-собственников; стабилизировались политические и общественные структуры, что положительно сказалось и на жизни автохтонного населения; с расширением рынка открылись новые каналы экспорта на запад, так что уже с 1250 г. зерно из Бранденбурга вывозилось в Голландию и Англию, что способствовало специализации сельского хозяйства в этих странах.

Снова на восток и на юг

После великого кризиса XIV–XV вв., несмотря на то что чума вызвала демографический спад и многие земли и населенные пункты оказались заброшены, движение на восток не прекратилось. Граница расселения оставалась подвижной, к востоку от нее имелись многочисленные полосы и островки. Колонизация земель, захваченных у славян, стала неотъемлемой частью территориальной политики Пруссии и Австрии в XVI–XVII вв. После окончания Тридцатилетней войны стало поощряться новое расселение в Померании немцев, происходивших из Бранденбурга и Силезии. Захват Силезии Фридрихом II Прусским в 1740 г. сопровождался стремлением «онемечить» ее путем последовательного переселения туда многочисленных колонистов. Подсчитано, что с последней четверти XVII в. до окончания царствования Фридриха II (1786) Пруссия, расширившая свои пределы, приняла 430 тыс. иммигрантов, что способствовало росту и укреплению государства и последующей германизации территорий. Затем последовала эмиграция в Венгрию, которую Фенске за период с 1689 г. до конца XVIII в. оценивает примерно в 350 тыс. человек. Другой поток устремился в Поволжье по инициативе императрицы Екатерины, которая, стремясь укрепить восточные территории, с 1762–1764 гг. стала проводить политику поощрения иммиграции, каковая и продолжалась до самого конца столетия. В конце века некоторые переселенцы достигли Причерноморья. Значительным было и движение в Польшу.

Заселение Нижнего Поволжья заслуживает отдельного разговора. Перепись населения Российской империи 1897 г. фиксирует в Самарской и Саратовской губерниях, где и находились поволжские колонии, около 400 тыс. жителей немецкого происхождения (за вычетом вернувшихся на родину, ассимилировавшихся и пр.). Здесь тоже во всю силу проявился «эффект основателя»: 27 тыс. первоначальных колонистов, прибывших, как уже было сказано, на эти земли в 1762–1764 гг., увеличили свою численность по меньшей мере в 15 раз на протяжении немногим более чем четырех поколений, что свидетельствует о высоком потенциале развития хорошо спланированных поселений, располагающих земельными ресурсами, технически оснащенных и организованных.

Второе направление завоевания и заселения, происходившее в основном в XVIII в., осуществлялось внутри Российской империи и представляло собой движение на юг, к Черному морю. В том же 1764 г., когда была основана немецкая колония в Поволжье, началось и переселение в Новороссию, протянувшуюся от Западного Буга до Северского Донца и бывшую в то время приграничной территорией. После поражения Турции в русско-турецкой войне 1768–1774 гг. и окончательного присоединения Крыма в 1783 г. это движение крепнет стараниями Потемкина, который был назначен губернатором Новороссии и Азова. Макнил пишет: «К 1796 г., когда умерла Екатерина II, волна русских захлестнула татарское общество, превратив его остатки в анклав, обезглавленный культурно, обедневший экономически, бессильный политически. Вся обширная область к северу от Крыма и к западу от Дона была занята землевладельцами и колонистами». Заселение территории было еще эпизодическим и отличалось низкой плотностью. «И все же возникли новые города (Херсон в 1778 г., Николаев в 1788 г., Одесса в 1794 г.), которые стали процветать как административные центры и порты для вывоза зерна, а вместе с городской жизнью возникла более сложная культура, явно окрашенная в космополитические тона благодаря смешению греков, болгар, поляков, евреев, а также представителей некоторых западноевропейских национальностей. В общем, цивилизация русского образца волной прокатилась по северному Причерноморью и его hinterland»[5]. Подсчитано, что в период с 1724 по 1859 г. русское население Нового Юга увеличилось с 1,6 до 14,5 млн чел. благодаря иммигрантам, которые устремлялись из центральных и северных районов России на черноземные земли и в южные степи. Однако плотность населения на этой огромной площади к концу XVIII в. была еще весьма незначительна и не превышала 7–8 чел. на км².