На последнем отрезке своего жизненного пути современный человек более одинок, чем в прошлом: ровесников из родни остается сравнительно мало, и слишком много предлогов измышляется для того, чтобы пакт солидарности между поколениями не выполнялся. Одиночество и сознание собственной уязвимости, с которой придется еще долго жить, — вот чем отмечен пожилой возраст, вот какую цену приходится платить за долголетие.

Смысл и ценность рождения тоже изменились: в европейском обществе XIX в. ребенок уже находится в центре семьи, а не на периферии. В самом деле, история снижения рождаемости, о которой мы столько говорили, сопровождается все возрастающим вкладом, который родители, семья, общество помещают в ребенка, заменяя количество качеством, измеряемым благосостоянием отпрыска, его питанием, здоровьем, знаниями. Рождения все чаще предопределяются, планируются заранее, в зависимости от семейных ресурсов, ожиданий, количества детей, какое желает произвести пара. «Время» рождения программируется в соответствии с жизненными планами — даже день и месяц родов подчинены графику работы определенного врача или больницы. Биофизические данные и пол ребенка известны заранее. Обильное применение медикаментов во время беременности и при родах рискует превысить меру, что может привести к вредным последствиям. До середины 1960-х годов пары с целью сокращения рождаемости все еще пользовались относительно несовершенными противозачаточными средствами, так что немалая доля рождений оказывалась непредусмотренной: в некотором смысле родители оставляли дверь приоткрытой для случайностей и непредвиденных казусов. Но начиная с конца 1960–1970-х годов распространение надежных противозачаточных средств позволяет осуществлять совершенный контроль над зачатиями, а широко доступное прерывание беременности предоставляет возможность исправить ошибку. Сегодня рождение ребенка предусмотрено и запрограммировано; некоторые данные ребенка известны еще во время беременности; обильно используются медикаменты. Такой значительный вклад еще до рождения ребенка вызывает пропорционально высокие ожидания и сильное разочарование, когда эти надежды не сбываются.

Сегодня мы подошли к завершению цикла, и не только потому, что рост, продолжавшийся много веков, исчерпал себя к концу XX столетия. Совершился также великий переворот, в результате которого демографическое поведение было поставлено под контроль и стало определяться индивидуальным выбором. Присущие традиционному типу воспроизводства материальные ограничивающие факторы — пространство, питание, микробы — отступили, стали менее весомыми, утратили непосредственное влияние на демографическое развитие. Определяющие факторы, сильно ограниченные при традиционном типе воспроизводства, одержали победу. Больше свободы и осознанности в выборе, меньше места случайностям — но также, на другой чаше весов, больше ответственности, страхов и тревог.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Цифры

Пример о baillage в Ко, Руане и Жизоре взят из Dupâquier J., L’autorégulation de la population Française (XVIe-XVIIIe siècle) в Histoire de la population française, Dupâquier J. (под ред.), vol. II, De la Renaissance à 1789, PUF, Paris, 1988, pp. 415–417. О немецких промышленных Kreise см.: Wrigley A. E., Industrial Growth and Population Change, Cambridge University Press, Cambridge, 1961, p. 64. О Прато: Fiumi E., Demografia, movimento urbanistico e classi sociali in Prato dall’età comunale ai tempi moderni, Olschki, Firenze, 1968. Кроме того, о населении Тосканы в XIV–XV вв. см.: Herlihy D., Klapisch-Zuber Ch., Les Toscans et leurs familles, Presses de la Fondation Nationale des Sciences Politiques, Paris, 1978.

То, что потенциальные возможности прироста в тех или иных группах являются, насколько нам известно, неизменными во времени и пространстве, — непреложный факт. Наблюдаемые различия носят в основном культурный характер: даже длительность вскармливания и частота сексуальных отношений, от которых зависит интервал между родами, а следовательно, рождаемость, находятся под сильным воздействием культурных факторов. Касательно ожидаемой продолжительности жизни современная наука показывает, что даже у относительно «далеких» групп (вспомним, однако, что генетическая разница даже в самых крайних случаях минимальна) ожидаемая продолжительность жизни, если рассматривать ее с точки зрения генетического наследия, практически одинакова.

Нельзя назвать адаптацией то, что ведет к увеличению смертности; но высокая смертность может быть избирательной, когда погибают наиболее слабые особи и остаются в живых наиболее приспособленные (слова «слабый» и «приспособленный» употребляются здесь в чисто биологическом смысле), так что генетические характеристики последних переходят к следующим поколениям, повышая их выживаемость.