Читаем Dementia полностью

— Ты арестован, — сказал Леон. — По подозрению в четырех убийствах и изнасилованиях. Вполне вероятно, что в пяти. Сейчас сюда прибудет полиция и перероет твой хламовник до основания. Тело где-то здесь, и его найдут.

Вик жутенько улыбнулся.

— Отлично. Ты ведь дождешься полицейских вместе со мной, тварь?

— Что?

— Тварь, — повторил художник. — Безумие. Деменция. Это ты. Пришла за приманкой. — Он прищурился, рассматривая полицейского, и Леону не по себе стало от этого взгляда. — Нет. В тебе ее нет. Уже нет. Она попалась!

Точно не в своем уме. Ладно, с психом без меня разберутся.

Виктор кое-как сел, прислонившись спиной к стене. Вытянул ноги. Он был совершенно спокоен.

— Может, ты не помнишь ничего, как тебя… Леон? Как убивал? Как валил на землю, вспарывал спину, разламывал тело женщины, как спелый гранат? Какие чистые голубые глаза! Не понимаешь, о чем говорю? О твари, что сидела в тебе. О твари. О твари, что привела тебя сюда, в этот дом, потому что унюхала наживку.

— Какую, блин, наживку? — взбесился Леон.

— Вот эту. — Вик кивнул в сторону мольберта, возвышавшегося среди разрухи.

На мольберте стоял холст, измазанный краской.

В центре холста, почти не заметный в мельтешне мазков, был прилеплен смятый, растерзанный, похожий на грязную тряпочку цветок.

Цветок? Леон подошел поближе, недоуменно рассматривая жалкую находку. Вчера он видел нечто подобное на ладони у Ди.

"Вы спросили, что лежало на земле, я вам показываю — это"

Наркота, чтоб мне провалиться!

Глюки, двойники и мистика. Ага, и этому находится простое объяснение. Торговля наркотиками, теперь не отмажешься, мой милый граф.

Но Шейла… почему именно Шейла?

"У вас ведь есть телефон, позвоните"

Черт! Леон достал мобильник, набрал номер. Шейла не отвечала так долго, что Леон снова принялся прожигать Вика негодующим взглядом. Но потом в трубке щелкнуло, и знакомый голосок замурлыкал:

— Да-а? Кто? Какой Леон? А-а, это ведь вы отнимали у меня пакет с покупками возле зоомагазина? Еще бы не помнить! Да, со мной все в порядке, я еду домой… Спасибо-спасибо, не стоит волноваться, меня проводят. Бай-бай!

Леон поднял перевернутый стул и сел на него.

— Рыбу ловят на мормышки, — сообщил художник, звеня железной цепью. — На пластмассовых мух, на блесну, на пучок пестрых перышек. Так и я ловил тварь — на блесну. Но она, сука, ученая, пару раз схватила, больше не хочет. Зато теперь я ее поймал.

— Это я тебя поймал, идиот! — Леон сплюнул в сердцах. — Ладно, я купился на твою поганую траву, но не мечтай, что легко отвертишься. Тебя хорошенько тряханут за задницу, потому что не шмалью паршивой ты балуешься, это посерьезней будет. Нет, ну надо же, додумался — на картину дурь прилепить. Любуйся и торчи!

— Неблагодарный ты, — хмыкнул Вик. — Я тебя от твари освободил, а ты ругаешься. Она теперь в клетке сидит, тварь. — Он вздохнул, глядя на картину. — Сколько она просидит взаперти на этот раз?

До Леона вдруг дошло:

— Ты что, убийства мне клеишь? Мне? — Он расхохотался. — Нет, ты точно псих.

— Ты просто не помнишь, — От ярости Вика и следа не осталось. — Она сильная и хитрая. Любого может обмануть, кроме меня. Я слишком хорошо ее знаю. Я носил ее под сердцем, я слышал ее шепот, ее голос, ее крик. Когда у меня не осталось сил ее сдерживать, я родил ее и посадил в клетку. Думал, что навсегда. Но она вырывается. Рано или поздно. Я ловлю ее, запираю снова… — Он тоскливо глядел на картину. — С каждым разом она сильнее и сильнее.

— Родил? — Леон фыркнул. — Ты разве баба, чтобы рожать?

— А по-другому не скажешь. Ну, если хочешь — выдавил, исторг из себя. Вытошнил. Но на самом деле — родил. Потому что это моя тварь. Порченая моя часть. Мое безумие.

— То есть, это твоя жажда убийства и насилия, так получается? Это ты хочешь сбить с ног, вспороть спину… как ты там расписывал?

— Я не хочу! И не буду этого делать, она меня не заставит! Слушай, когда у тебя пузо болит, ты хочешь, чтоб оно болело? Оно тебя не спрашивает, болит и болит. Может, само не радо, но болит же!

— Другими словами, ты отрезал себе пузо и пустил погулять?

— Я запер его в клетку. Но оно вырывается… Тьфу, не пузо, а тварь! Она вырывается! Она всегда добивается, чего хочет. На этот раз она хочет хорошенькую племянницу Линды Рамирес.

— Значит, предыдущие четыре убийства — дело рук этой, как ее… твари?

— Да!

— А тварь — твоя?

— Да!

Леон откинулся на спинку стула и удовлетворенно кивнул. Глюки глюками, но это, братцы, признание. Самое натуральное. Теперь бы заставить Вика повторить его перед полицией…

А вот и ребята на помощь спешат.

Вой сирены приближался. Леон поднялся и, хрустя осколками, отправился открывать дверь.

— Ты… как тебя, Леон! — окликнул художник.

— Ну?

— Ты… говорил про наркотики… Если раскурочат клетку, тварь вырвется. Я не знал, что она теперь вселяется в людей. Если вырвется… будут опять трупы, слышишь? Не трогайте картину!

— Помолчи, а? Ты свое дело сделал, отдыхай. О своей шкуре заботься. Г-герой.

* * *

— Мой дорогой детектив, вы, наконец, успокоились?