Читаем Дело принципа полностью

— Ага, — сказала я, — а потом выяснится, что та булочница и была моя мама. То ли графиня, притворившаяся булочницей, то ли булочница, притворившаяся графиней. Ах!

— Ничего смешного, — сказал папа. — И вообще, шути, да знай меру.

— Отчего же? — возразила я. — Отчего же это я должна знать меру? Отчего это я одна во всей нашей семье должна быть такая умеренная, трезвая и рассудительная?

— Потому что ты такая и есть, — развел руками папа. — Мы должны быть такими, какими нас создал Бог или природа. Как нам предопределено.

— Ага, — сказала я. — Или социальные условия, или психологические страдания. Какой взгляд на проблему тебе кажется наиболее убедительным? Ты кальвинист? Дарвинист? Марксист? Или фрейдист?

— Замолчи! — крикнул папа. — Что за манера все время перечить?

— Почему перечить? — удивилась я. — Я согласна быть такой, какая я есть.

— Вот, вот! — подхватил папа. — А твоя мама своенравная, эгоистичная и, прости меня, не очень добрая женщина. Вот и она тоже должна быть именно такой. Играть эту роль до конца. Я от природы ленивый, мягкий, добрый, готовый подчиняться и служить, но тоже очень эгоистичный. Эта роль предначертана мне, и навряд ли я из нее выйду. А ты умная, знающая, проницательная, трезвая, видящая людей насквозь, способная в любой момент сказать самой себе «нет», умеющая укрощать свои и чужие страсти. Ты была такой с раннего детства. Вот и будь такой дальше. Играй свою роль. Актер на роль Полония не годится на Гамлета. А Офелия никогда не сыграет леди Макбет.

Папочка умел красиво рассуждать. Это правда. Как он все четко и убедительно обозначил. Просто диву даешься.

Но одну вещь он все-таки забыл.

— Папа, — сказала я, — ты совершенно прав. Я, наверное, в тебя такая умная. Но одну маленькую черточку ты забыл. Наверное, из присущего тебе эгоизма, в котором ты сейчас признался. Ты забыл, что я тоже очень эгоистична. Как мама и как ты вместе взятые. А может, и еще сильнее. Поэтому заявляю тебе, что все это, — я подошла к столу, взяла карту, — что все это сплошные фантазии. — Я поднесла карту к лицу, поцеловала этот заштрихованный кусочек, свернула карту, положила в папку и завязала тесемки. — Вели Генриху, ах да, Генриха я отпустила… Принеси сам себе немножечко коньяку.

В этот момент зазвонил дверной звонок, что избавило папу от необходимости как-то реагировать на мою дерзость.

— Генриха нету, — сказал папа, — открой дверь сама, — и добавил: — Пожалуйста.

— Конечно, папочка, — сказала я и пошла открывать.

Это был поверенный, господин Отто Фишер.

Конечно, все оказалось сплошными фантазиями.

Папку пришлось снова развязывать, карту разворачивать и класть на стол, и господин Отто Фишер, который еще совсем недавно назывался «господин Ничего Особенного», водя по карте тупым концом самопишущего пера, объяснял папе, почему его план является чистой фантазией.

— Города, уважаемый господин Тальницки, возникают сами собой, естественным образом. Они не создаются мановением руки. Даже по воле столь уважаемого и благородного господина. Это касается как больших городов, так и крохотных деревень. О нет, конечно, если бы вот здесь или тут, — он тыкал в карту, — обнаружился бы уголь или железная руда, или вдруг забил бы фонтан нефти, или нашли бы даже такую пустяковую вещицу, как белая глина для фаянсовых изделий — тогда здесь можно было бы построить шахту или фабрику, рабочий поселок, а там бы появились школа, дирекция, полиция, церковь, лечебница и все такое прочее. Но и это, согласитесь, уважаемый господин Тальницки, тоже было бы естественным ходом вещей. Потому что именно природа, она же естество, определяет наличие полезных ископаемых в том или ином месте. Но, может быть, вы проводили геологические работы?

— Да я же не о том, — с досадой воскликнул папа. — Я совсем о другом. Кажется, я говорил вам об этом в прошлый раз. Вы что, забыли? Разбогатевший буржуа стремится на природу. Он подражает аристократам. Он хочет «se rouler dans l’herbe», поваляться на траве, как говорят французы! Поудить рыбу, погулять по лесу, по кусочку леса, который будет его собственностью. Он не может устроить себе настоящее поместье. Он строит себе виллу. Маленькую виллу и живет в ней маленьким барином. Это модно и в Германии, и во Франции, и в России, в западных провинциях империи тоже. Отчего бы и здесь не устроить что-то этакое?

Господин Фишер откашлялся и объяснил папе, что до ближайшей железнодорожной станции слишком далеко, поскольку эта станция и есть Штефанбург. А ехать два дня на лошадях — это для разбогатевшего городского буржуа непозволительная трата времени.