Читаем Дело Нины С. полностью

поставила на дорогах кордоны, и немногие могли прорваться.

– Ты не боишься за детей? – спросил меня папа. – Там уже десять лет назад стреляли в людей.

– Я хочу, чтобы девочки собственными глазами увидели, как создается история, – ответила я.

И мы поехали. Впечатление незабываемое. Около ворот судоверфи постоянно сновали люди, они приносили цветы и втыкали их в ограду. Уходили одни – приходили другие.

– Сегодня здесь вся Польша, – сказал пожилой мужчина.

Я заметила на лацкане его пиджака маленький якорек [52] .

Мы с девочками провели там несколько дней, спали на сложенных на земле куртках. Зося приносила нам еду. А Лильке пожал руку сам Валенса. Когда он подошел к воротам, она вскарабкалась на ограду и между прутьями протянула ему руку. На ней были белая блузка и красная юбка – это наши национальные цвета, – что было чистой случайностью, но Валенса сказал:

– Вот наше будущее!

И тогда произошло нечто необычное. Подбежали несколько молодых людей и подняли мою дочь высоко над толпой. Все начали аплодировать.

Даже Зося, которую не так легко чем-то взволновать, казалось, была растрогана.

– Ну, теперь ты несколько дней не должна мыть эту руку, – сказала она Лильке.

На обратном пути мы говорили о забастовке на судоверфи.

– Я бы предпочла, чтобы было поменьше религии, всяких там крестов, образов Богоматери, – заявила моя сестра.

– Это национальный подъем, ты не станешь отрицать?

– Ну да, – согласилась она, – но здесь все завязано на политику.

– Католическая церковь испокон веков принимала в ней участие, – ответила я, – одно от другого не отделить.

– Наверное, нет, но меня это коробит.

Сегодня нет времени для тебя,

Уже давно ты не виделась с матерью,

Подожди еще немного, подрасти,

И мы расскажем о тех событиях… [53]

– Нам не надо будет рассказывать, потому что мы видели все собственными глазами, – гордо сказала Лилька.

Комиссар Зацепка прочитал это место несколько раз. Возможно ли такое, чтобы это была та самая девочка, которую тогда, у ворот судоверфи, он вместе с друзьями поднимал высоко вверх? В своей бело-красной одежде она стала для собравшихся там людей символом новой Польши. Неужели это и в самом деле она?