Читаем Дело Нины С. полностью

Дело Нины С.

Август 1980 года

Я не заметила даже, как мои малышки превратились в девочек-подростков. Только теперь стало видно, как сильно они отличаются друг от друга. У Лильки масса безумных идей, за ней нужен глаз да глаз, чтобы она ненароком не сожгла наш дом. А Гапа просто растяпа: если поставить ее в угол, она так и будет считать там ворон. У нее такое доброе сердце, она наклонится к каждой букашке на дороге, которую Лилька по невнимательности могла бы раздавить. Иногда я раздумываю, которая из них унаследовала больше моих черт, а которая – отцовских, но, по правде сказать, все в них только свое, они не похожи ни на кого из нас.

А их отец… Они часто спрашивают меня про него, и я не знаю, что им сказать. Действительно ли это тот парень, с вечно падающими на глаза волосами? Мы были такие молодые, и ни он, ни я не годились в родители.

А теперь я – мать-одиночка и в целом неплохо со всем справляюсь. Конечно, мне очень помогают отец и сестра, но я стараюсь, чтобы мой голос был решающим, когда речь заходит о детях. Вначале распределение ролей было не столь очевидным. Папа явно хотел не просто быть дедушкой, а заменить девочкам обоих родителей, из меня сделать их старшую сестру. Мне это даже начало нравиться, но Зося считала, что это нехорошо прежде всего для моих дочерей.

– Они должны знать, кто есть кто, особенно в ситуации, когда уже с раннего детства у них нет отца, – доказывала она. – Наш папочка прелесть, но он ничего не

смыслит в воспитании маленьких девочек, он слишком рано вводит их в мир взрослых, относится к ним как к равным и тем самым лишает их детства.

И наверное, в этом была большая доля правды, потому что я заметила, что мои доченьки говорят иным языком, чем большинство детей. Особенно Лилька любила умничать, в ее устах такие выражения, как «уволь меня» или «неужто это не так?», звучали в лучшем случае странно, и я начинала беспокоиться, что, когда она пойдет в школу, дети будут над ней смеяться. Чтобы вырвать девочек из-под опеки дедушки, я отправила их в детский сад. И это, наверное, помогло. Спустя очень короткое время мои дочери стали такими, какими они и должны быть, – подружились с ровесниками, прыгали через скакалку и играли в классики. Зося привезла им из-за границы куклу Барби и кучу нарядов для нее. Лилька и Гапа могли играть с ней часами. И о чудо! – при этом они не ссорились, сидели на полу среди тряпок и обсуждали друг с другом, какую блузку с какой юбкой надеть. Я подумала, что передо мной две маленькие женщины, постигающие секреты моды.

Я не знала, как это новшество воспримет папа, но он довольно-таки безболезненно вернулся к своей прежней роли, много времени просиживал к кабинете, часто в раздумьях, перестал обращать внимание на всякие мелочи – надевает ли он ботинки из одной пары? Зося шутила даже, что он, наподобие римской волчицы, выкормил человеческих щенят и ушел обратно в свою чащу.

Подошло время школы, подготовки к урокам и всего прочего. Но папа уже не вмешивается, я проверяю тетради девочек.

И по-прежнему правлю чужие тексты, которые получаю в издательстве. Однажды секретарша подала мне конверт.

– Письмо? – спросила я удивленно.

– Вам. Из Германии, – ответила она.

Аля написала по прошествии многих лет. Меня это так растрогало, что я вклеила письмо в свой дневник.