Читаем Дело гастронома № 1 полностью

– Спасибо! – И она поцеловала его в щеку. Скачко сразу оттаял. Не выпуская книгу из рук, Маша развернулась и убежала в комнату. Полковник взял ложечку творога с вареньем из ее тарелки, проглотил и скорчил кислую гримасу.

Когда Скачко в пижаме вошел в спальню, Маша уже лежала в постели, читала Солженицына. Он молча лег и, чувствуя, что она не реагирует на его появление, уткнулся носом в шею жены. Она улыбнулась.

– Перестань, мне щекотно! – капризно протянула она, не поворачиваясь к нему. – Дай главу дочитаю…

– Интересно?

– Конечно! Он здорово пишет!

– А ведь за чтение его книг срок дают! – сам не понимая, зачем он это говорит, заметил Скачко.

Маша повернулась к нему:

– Что, можешь и меня посадить?

Полковник ответил не сразу.

– Ну… В принципе могу.

– Это ужасно! Господи…

– Я, как убежденный марксист, могу процитировать на этот счет Ленина… Он говорил, что детей нельзя гладить по головкам, а надо бить линейкой по рукам…

Не успел он закончить фразу, как Маша перебила его:

– Я это читала!

– А он, как нам с тобой известно, наш бог. Какой бог, такое и государство.

Маша заглянула ему в его глаза, как-то жалостливо улыбнулась, потом погладила по голове.

– Давай не будем об этом, иначе можно с ума сойти! – Она погладила мужа еще раз, повернулась на другой бок и снова принялась за Солженицына.

Ее заворожили колоритная ставропольская речь и описания юга России. Маша погрузилась в ту далекую пору, так живо представила себя в солженицынском доме с «царскосельским видом». Читая, она шевелила губами: «Проехали станцию Кубанскую…в разрыве тополевой посадки, сопровождающей поезд, показался верхний этаж кирпичного дома с жалюзными ставнями на окнах, а на угловом резном балконе – явная фигурка женщины в белом… Вела вниз внутренняя деревянная лестница. Над ее верхним маршем лелеялся царскосельский вид… Дальше вились сиреневая, каштановая, ореховая аллеи».

Маша закрыла глаза, незаметно для себя задремала с книгой в руке. И во сне еще раз увидела картину, описанную Александром Исаевичем, но только на сей раз на этой аллее она была не одна, рядом шел Антон.

Беркутов в пижаме с заспанным усталым лицом вошел в ванную и начал чистить зубы. Выдавив остатки пасты на щетку, он понял – домашние запасы «Колгейта» подошли к концу. «Надо бы не забыть завтра заказать блок», – подумал он. И почему-то вспомнилось, как несколько лет назад из-за границы ему в подарок привез фирменную зубную пасту кто-то из космонавтов. При этом космонавт, как всегда по большому секрету, рассказал, что вообще-то зубную пасту изобрели в СССР, специально для космонавтов, чтобы они могли в невесомости чистить зубы, так как зубной порошок распылялся по кабине. Беркутов рассмеялся, вспомнив эту историю. До середины шестидесятых он и сам пользовался зубным порошком – его еще называли «парусинным гуталином», потому что часто применяли для чистки парусиновой обуви.

– Что же такое смешное ты увидел в зеркале, что так громко хохочешь? – услышал он голос жены, а вслед за этим в ванную вошла и она. Лида была в халатике и держала в руке альбом Босха.

– Представил себя на приеме в Кремле. Получаю из рук Брежнева Героя Социалистического Труда, он весь при своих орденах и медалях, а я стою перед ним голый, в белых тапочках, точнее, не в тапочках, а в парусиновых туфлях.

– Тьфу на тебя, типун тебе на язык. С чего ты…

– Да вот паста кончилась… вспомнил белый порошок.

– Давай заканчивай наводить марафет, ты у меня и без того красавец, дамочки так и липнут! – пошутила Лида и, указав на альбом, спросила: – Тебе только один экземпляр привезли? Я же просила еще один, для племянницы! Или забыл?

– Не забыл. На следующей неделе будет!

– Умница, котик! А завтра никак нельзя? У Маринки послезавтра день рожденья. Она этого Босха просто обожает!

– Хорошо, завтра сам заеду, возьму! А если что, отдай свой, потом принесу еще один.

– Золото, а не муж! – воскликнула она и чмокнула его в спину. – А знаешь, Старшинов завтра с утра будет в управлении! Мне Костиков сказал! – С этими словами Лида развернулась и вышла – готовить завтрак.

Беркутов прополоскал рот водой, еще раз придирчиво взглянул на себя в зеркало. Тут в ванную комнату вновь заглянула Лида.

– Да, совсем забыла! Верунька-то наша беременна! – почти весело заявила она. У Беркутова от такого сообщения вытянулась физиономия.

– Что?!

Он опустил голову, набрал в ладони холодной воды и плеснул себе в лицо. Ничего себе сюрпризец преподнесла дочурка!

Когда Георгий вернулся на кухню, Лида сидела за столом, пила кофе и курила длинные болгарские сигареты «Фемина».

– Не понимаю, и чего ты куришь эту гадость? Будто нет в доме приличных сигарет? – спросил он, наливая себе чай, настоянный на травах.

Жена ничего не ответила, но, когда увидела, что он добавил в чай еще и ложку меда, шутливо парировала:

– А я не понимаю, как ты можешь пить эту гадость?

– В этой гадости, между прочим, милая, пятнадцать трав. Плюс чистейший мед. Кстати, посмотри, какой белый. Акация, между прочим. Да ты понюхай, понюхай! – И Беркутов протянул ей ложечку с густым, почти белоснежным медом.