Вторая группа: критики «декоммунизации». Сюда можно отнести тех, кого не устраивал административно-бюрократический характер этого процесса, «советские» ухватки его инициаторов, вандализм в отношении художественного наследия советского времени, отсутствие диалога «декоммунизаторов» с обществом, перспективы ограничения академической свободы, продвижение националистического нарратива по мере вытеснения советско-ностальгического. Эта группа более интернациональна, её манифестом можно считать «письмо украиноведов и экспертов» руководителям Украины с призывом не давать ходу «декоммунизационным» законам, его подписали более сорока учёных из девяти стран Европы, Америки и Азии [Відкритий лист… 2015]. Сюда же можно включить и все леволиберальные группы в Украине, и просто лиц, отрицавших «декоммунизацию» из эстетических или этических соображений.

Можно было бы попытаться определить третью группу, академических учёных, которые намеревались дать взвешенную, научную оценку «декоммунизации», однако, её представители, выходя в поле общественных дискуссий, независимо от своего желания и воли попадали в силовое поле борьбы мнений «за» и «против», и таким образом обязательно получали ярлык сторонников или противников. Примером сбалансированного подхода к проблеме можно считать журнал «Критика», который предоставил трибуну как для тех, так и для других. Стигматизация Другого как носителя нежелательного, неприемлемого мнения, а значит, как Чужого стала отличительной чертой общественных дискуссий о «декоммунизации» (впрочем, как и подавляющего большинства общественных дебатов на другие темы в последние годы). Приоритет в распространении таких практик принадлежит инициаторам и промоутерам этой политики. Как пример можно привести ответ В. Вятровича на упомянутое выше письмо украиноведов и экспертов. Директор УИНП, во-первых, упрекнул оппонентов в игнорировании контекста, незнании сути предмета и даже плохом знании украинского (некомпетентность), во-вторых, как в неумышленном, так и в преднамеренном создании искажённых представлений о «декоммунизационных» законах (мифологизация и манипулирование), в-третьих, в том, что среди авторов письма есть как откровенные сторонники «русского мира» (то есть агрессора), так и искренние друзья Украины, введённые в заблуждение первыми [В’ятрович, 2015]. Разумеется, такая дискурсивная тактика привела к поляризации и радикализации дискуссий вплоть до аргументации ad hominem, к которой прибегали как наиболее радикальные сторонники, так и противники «декоммунизации». Идея достижения единства через «декоммунизацию», представляемая как гомогенизация символического пространства путём устранения одного нарратива памяти и продвижения другого, не сработала. «Декоммунизация» стала поводом для поляризации мнений и позиций.

Выводы и обобщения

Политика «декоммунизации» в Украине в 2014—2021 годах стала наиболее решительной и масштабной попыткой расстаться с советским прошлым в сфере коллективной памяти.

Она началась в период восстания зимы 2014 года как часть массовых протестов против Виктора Януковича и олицетворяемой им системы власти, которая частично использовала советско-ностальгический нарратив прошлого для своей легитимации. Уничтожение статуй Ленина было формой опосредованного протеста против коррумпированной власти и её публичных ценностей.

Весной 2015 года «декоммунизация» вышла на уровень общегосударственной политики. Теперь «декоммунизация» актуализировалась, рассматривалась и представлялась её сторонниками, во-первых, как часть борьбы против внешней агрессии, во-вторых, как способ предупреждения и преодоления сепаратизма, в-третьих, как средство избавления от чуждого Украине символического, исторического, культурного багажа, навязанного ей извне. И наконец, «декоммунизация» представала как средство восстановления национальной идентичности и объединения украинцев на основе этой идентичности.