Читаем Дедовщина полностью

Не надо иллюзий: я не люблю русское боярство. Во всех видах. Кстати, европейских или азиатских аристократов - аналогично. Кабы мог - иллюминировал. Классово-изотропно. Кровососы-мироеды-паразиты-эксплуататоры... - "к ногтю". Но силёнок у меня маловато. Приходится ковыряться в завалах святорусского блягородного дерьма, выискивая "съедобные зёрна".

Тысяцкий Изяславльский. С порога "включает дурочку".

***

"Умение вовремя включить дурочку - главный признак женской мудрости".

Мужчины тоже... "строят из себя дурака". Временами - натуралистически. Увы, зрелище не столь привлекательно.

***

-- Господин светлый князь Иван Юрьевич! Дозволь нижайше просить тя об даровании и ниспослании великой милости. От глубокого чаяния душевного и по молению всего нашего Изяславльского обчества. Прими, княже, нас, сирых и бедных, прежними князьями, злобными да жадными, до обнищания доведённых, под свою высокую руку. А мы-т будем служить тебе верой и правдой. И в том крест целуем.

Связно уелбантуривает. И высокопарно заелдыривает. Грамотный. Итить его и буковицей, и глаголицей. Во, уже и губки сложил. Дай хоть крест, хоть что - запричмокивает.

-- Это что?

-- Дык... семейство посадника нашего. От Володаря-покойничка ставленного. Ух и злыдень был. Пёс цепной. Ныне-т, грят, преставился. Давитель безжалостный народа православного. Однако же силы твоей светлой не превозмог. Люди сказывали, что твои, де, осы железные, ему руку с плеча вырвали. Тама, на стене. Упокой, господи, душу грешную, беззаконную и жестокосердную.

Мужик старательно троекратно перекрестился. Потом трижды сплюнул через левое плечо и поцеловал шейный крестик.

-- Вот мы, стал быть, с обчеством посовещавшись, порешили чад и домочадцев изверга того - тебе привезть. Иль не надобно?

***

Посадник на "Святой Руси" - или выборный, как в Новгороде или Пскове, временная фигура в постоянной войне олигархических боярских кланов. Или - ставленный. Назначенец князя. Последнее - почти во всех трёх сотнях русских городов. Исключения, кроме республик, те города, в которых князья сидят. Там они сами эту должность исполняют.

Второе высшее должностное городское лицо - тысяцкий. Начальник городского ополчения. У него ещё ряд функций. Включая досудебное следствие, контроль торгов и пр. Эта должность, как правило, выборная. Пока городское ополчение имеет значение - нужен командир, которому ополченцы доверяют. Я об этом уже...

***

Изяславский посадник пошёл, по призыву своего князя, в Минск. Где и принял смерть лютую на стене градской. А тысяцкий оставался "город блюсти". Узнал о моей победе, о смерти своего начальника. Сам-то он местный, ему что один князь, что другой... А тут наш разъезд замаячил. Он и поспешил "переметнуться". Для доказательства лояльности сдал семейство покойного.

Хитрый мужик. Жадный: две телеги с "членами семьи изменника родины" и их слугами. И ни одной с их майном. И - смелый. Не испугался ни озлобленности победителей его вчерашнего господина, ни моей чертовщины. Думаю, что веча или какого-нибудь многолюдного собрания там не было. По времени не успели бы. На свой страх и риск.

-- Привезли - хорошо. А остальные где?

-- Дык... которые?

-- Все. Кто сюда ходил, супротив меня на стене стоял. С семействами их.

Что хитрый - вижу, что жадный - понял, а вот насколько умный...?

У него есть родня. Кто-то: сын, брат, сват наверняка в Минске были. Может - убежали, может - тут легли или в полон попали. Отдавать родную кровь... Врать будешь или выпрашивать?

Факеншит! Мужичина рушится на землю, поминая кровиночку свою единственную, коханную-лелеянную, воет и пытается схватить меня за ноги. Я, естественно, ору и отскакиваю. На моё место мгновенно прискакивает взволнованный шумом Курт. Он у крылечка лежал, в темноте ночи его и не видно. Ночи здесь светлые, но не настолько чтобы увидеть князь-волка, если он этого не хочет.

Курт говорит:

-- Р-р-р! - прямо в лицо тысяцкому.

И добавляет зубами:

-- Клац-клац.

***

"Эффект разорвавшейся клизмы".

Здесь скорее кассетный боеприпас - срабатывает в разных точках по площади и не синхронно.

***

Тысяцкий произносит:

-- Ой-ёй-ёй, - тоненько так. И делает - брык. На бок.

Но это фигня по сравнению с телегами.

Две подводы с семейством и слугами покойного Изяславльского посадника. Люди замучены, телеги тоже... деревянные. От них чего-то особенного ожидать... Но там же лошади! Не выпряженные.

Лошадки говорят... я не могу это перевести на русский язык. Громко. Хором. Не в лад. И убегают. Быстро. Во все стороны сразу, не сняв с себя телег, а с телег - людей.

А забора нет.

Народ разбегается, потом пытается поймать... что выпало из телег. Я, по своему безысходному человеколюбию, приподнимаю тысяцкого, похлопываю его по мордасам. Типа:

-- У тебя всё океюшки? Ты, никак, дуба давши?

Бедняга начинает оживать, лепечет чего-то невнятное. Бросает взгляд мне за спину, у него снова закатываются глаза с негромким звуком "нуних...". Все мои труды-заботы по психореабилитации бедняги - насмарку.

А почему? Оборачиваюсь.

Мда... Четырёхкратная обнажёнка. Квадро-нудистно.