– Теперь уже не только у меня, – отмахнулся Рогожин и опять размечтался. – Обычный ведь я человек! Мне ласки хочется, понимания и преданности, если получится. Но пока только боль и отчаяние. Приходится водку пить – совесть питать. А как напьюсь, то шалю. У меня и дед и папа шалуны были. Как вам мои блюда?

– Превосходно, – признался князь уплетая за обе щеки, – только зачем вы жаркое цветами обложили?

– А букеты! – усмехнулся тот. – Хотел, что бы покрасивше вышло. Старался, как мог, но, сам понимаешь, не официант. Выпьем еще по рюмашке.

– Выпьем, – ответил гость, выпил вслед за хозяином и спросил. – А Настасья Филипповна, когда выйдет?

– Да никогда, – спокойно признался Рогожин. – Шлепнул я ее, голубку нашу. Довела до ручки, и я ей в спальне полбашки из револьвера отнес.

– Не может быть! – вскричал Мышкин. – Как же это случилось?

– Проще некуда, – сказал тот. – Приехали мы с ваших свадеб бесконечных, кофе попили, я водки, ну и начала мне она мозг сверлить…

Сцена 87. Дом Настасьи Филипповны. Лестница

Настасья Филипповна стоит в вечернем платье на лестнице и кричит сверху вниз:

– Кровопийца! Скотина! Ты меня недостоин! Становись передо мной на колени!

Сцена 86. Дом Настасьи Филипповны.

Обеденный зал (продолжение)

(Парфён) – …Я встал…

Сцена 88. Дом Настасьи Филипповны. Спальня

Настасья Филипповна сидит у трюмо, наносит ночной крем на лицо и кричит:

– Целуй мне руки, животное!

Сцена 86. Дом Настасьи Филипповны.

Обеденный зал (продолжение)

(Парфён) – …Я поцеловал…

Сцена 89. Дом Настасьи Филипповны. Бассейн

Настасья Филипповна плавает в бассейне и кричит:

– Будешь, как собака у меня на цепи сидеть!

Сцена 86. Дом Настасьи Филипповны.

Обеденный зал (продолжение)

(Парфён) – … – Сколько угодно, – говорю: – Хоть говном корми. Только не гони…

Сцена 90. Дом Настасьи Филипповны. Спальня

Настасья Филипповна сидит на постели, снимает чулок и кричит:

– А это мы еще посмотрим! Ты у меня еще испытательный срок не выходил! Скотина!..

Сцена 86. Дом Настасьи Филипповны.

Обеденный зал (продолжение)

(Парфён) – …В общем, часа два так играли. В конце концов, я ей дуло в рот вставил и на курок нажал. Чего-то накатило…

Сцена 91. Дом Настасьи Филипповны. Спальня

Настасья Филипповна хочет что-то сказать, но не успевает, потому что ей в рот втыкается дуло пистолета и кровь заливает подушку.

Сцена 86. Дом Настасьи Филипповны.

Обеденный зал (окончание)

– Ужас! – промолвил князь.

– Ужас,– согласился Парфён и заметил: –  Но ужас-то ужас, а мучить нас теперь некому, по-людски заживем.

– Где она? Я хочу последний раз поцеловать её, – попросил Мышкин.

– В спальной. Иди, лобызайся. Я все понимаю… – показал на дверь спальной Рогожин, налил себе водки и подцепил на вилку ломоть буженины.

Князь встал из-за стола и прошел в спальную комнату, но через минуту вышел оттуда задумчивей, чем обычно.

– Попрощался? – уточнил Парфён, выпивая и закусывая.

– Да… А где ее ноги? – полюбопытствовал Лев Николаевич.

– А, что по-твоему, мы ели? – ответил Парфён.

– Мне надо пройтись и все обстоятельно обдумать, – решил Мышкин.

– Иди, коли надо, – кивнул Парфён, – но подумай – может быть, она именно для этого на свет родилась. Во всяком случае, для меня эта сегодняшняя встреча с ней… – и он потряс в воздухе вилкой с наколотым на ней куском буженины,– самая приятная. И заметь – какую, никакую, а пользу людям она все-таки принесла, причем, самым близким.

Князь забрал свой магнитофон и пошел к двери, но там задержался, обернулся и спросил:

– А можно и для Гавриила Ардалионовича несколько кусочков завернуть?

Рогожин сделал утвердительный жест рукой и взял в руку острый столовый нож с костяной ручкой.

Сцена 92. Двор дома Настасьи Филипповны

Князь шел по тропинке, бережно сжимая обеими руками белую фарфоровую тарелку накрытую сверху такой же.

Сцена 93. Пустыня

Скоро тропинка закончилась, и Мышкин зашагал по каменистой пустыне на неизвестной планете в направлении виднеющегося на горизонте гигантского кристалла, излучающего свет.

Лев Николаевич шел да шел и отчего-то лицо его было светло и спокойно, как у спящих новорожденных младенцев, не знавших еще зла.

А в голове его звучал голос Настасьи Филипповны: