Паркс видит перед собой ночной кошмар во плоти, двигающийся как девочка, с широко раскрытыми глазами и дрожащий. Она едва себя контролирует. Все в машине обработано зэд-блокатором, от пулемета на крыше и до колес, но вокруг все равно достаточно крови – на руках Колдуэлл и на ее халате, на самом ребенке, – провоцирует ее рефлексы. Он никогда не видел голодных, которые держали бы себя в руках. Это что-то новое, но он готов поставить голову на отсечение, что такое спокойствие не будет долго продолжаться.

Он либо стреляет в нее сейчас, либо делает то, что говорит Джустин. Если он решит стрелять, то нужно учитывать риск убийства одного или обоих гражданских.

– Открывайте дверь, – говорит он, – быстро.

Джустин толкает дверь.

– Мелани… – говорит она, но девочке не нужны объяснения. Она пулей вылетает из «Хамви» и бежит поперек поля, быстро перебирая тонкими ногами.

Она бежит против ветра, замечает Паркс. Удаляется от их запаха. От запаха крови. Затем приседает в высокой траве, чуть не пропав из виду, обнимает колени и отворачивается от джипа.

– Довольны? – спрашивает Джустин.

– Нет! – быстро говорит Колдуэлл. – Мы должны связать ее и взять с нами. Никто не знает, что случилось с остальными подопытными. Если база захвачена юнкерами, а с ней и все мои записи, то она единственное доказательство четырехлетней работы.

– Не самое большое доказательство, – замечает Джустин. Колдуэлл смотрит на нее. Воздух между ними накален и неприятно вибрирует.

Паркс делает жест Галлахеру кивком головы и выходит из автомобиля, оставив его присматривать за женщинами. Его беспокоит задний мост «Хамви», и он хочет поскорее взглянуть на него и хотя бы приблизительно понять, когда они смогут отправиться в путь.

24

Мелани садится.

Поначалу она совсем не может думать. Но когда мысли возвращаются, она отгоняет их, как мистер Виттакер, когда его бутылка почти пуста. Ее ум цепляется за воспоминания, желая материализовать их. Он не принимает того, что она сделала.

Ее тело во власти нервных тиков и судорог – каждая клетка признается в неповиновении, требуя невозможного – еды.

Она всегда была хорошей девочкой. Но она также ела двух мужчин и, вероятно, убила этим обоих. Убила своими зубами.

Она была голодна, и они были ее хлебом.

Так кто же она сейчас?

Эти вопросы приходят и уходят в зависимости от того, позволяет ли голод сосредоточиться на них. Иногда они выплывают из пуха и дыма, и тогда становятся кристально ясными.

Что-то еще приходит и уходит: память. Когда она лежала на столе, связанная, пытаясь разрезать кожаный ремень на левом запястье, неудобно сжимая скальпель двумя пальцами, – один из голодных навис над ней.

Она замерла. Затаив дыхание, смотрела в дикое пустое лицо. Она ничего не могла сделать, даже закричать, даже закрыть глаза. Самоконтроль убежал, подгоняемый страхом.

Это длилось всего секунду, разлетевшуюся потом на куски. Голодный пялился на нее с отвисшей челюстью, опущенной головой, сгорбившись, как стервятник. Его взгляд скользнул левее, затем правее. Он высунул язык, чтобы попробовать воздух на вкус, развернулся вокруг стола и направился к копошащейся своре на полу, вне поля зрения Мелани.

То, что он встретил ее взгляд всего на секунду, – воля слепого случая.

После этого он как будто забыл о том, что она рядом.

Мелани долго была погружена в эти мысли, прежде чем заметила мир вокруг.

Ее окружают полевые цветы. Парочка из них – нарциссы и кэмпионы – знакомы ей с урока мисс Джустин на день весеннего равноденствия. Остальные совершенно новые, их десятки. Она медленно поворачивает голову, подолгу разглядывая каждый из них.

Она замечает маленькие жужжащие штуки, которые летают между цветами, и догадывается, что это пчелы – так как они садятся на один цветок за другим, держа свой путь в самый центр, покачивающейся походкой, пожимая плечами, а затем разворачиваются и летят к другому цветку.

Что-то намного больше мухи летит через поле. Черная птица, наверное ворона или галка, хрипло поет.

Вокруг звучат мягкие, ласкающие слух песни, но она не видит птиц – если, конечно, это поют птицы.

Воздух наполнен тяжелыми ароматами. Мелани знает, что часть из них – это запахи цветов, но даже воздух, кажется, пахнет по-особому – землистый и богатый, состоящий из организмов, которые живут и умирают или уже давно мертвы. Запах мира, в котором ничто не мешает тебе двигаться, где все изменяется.

Она чувствует себя муравьем, ползающим по полу этого мира. Статический атом в море перемен. Грандиозность земли обволакивает и проникает в нее. Она отпивает ее, пьянея с каждым глотком.

И даже в этом ошеломительном, напряженном великолепии, даже помня вкус мяса и чудовищное насилие, пронизывающее ее рассудок, она очень и очень любит этот мир.

Особенно запахи. Они влияют на нее по-разному, но все без исключения, не считая запаха людей, волнуют ее, пробуждая в ней то, что долгое время спало.

Они помогают ей вытолкнуть голод и воспоминания, чтобы они не причиняли ей боль и чтобы не было так стыдно.