Он вздыхает, и что-то булькает у него в груди.

– Чушь собачья, – стонет он. – Эта штука в воздухе… это грибок, да? Что мы сделали, малыш? Расскажи мне. Иначе я заберу у тебя пистолет и отправлю тебя в кровать пораньше.

Мелани сдается. Она не хотела тревожить его такими новостями перед смертью, но лгать ему после того, как он попросил сказать правду, она тоже не может.

– Помните, мы видели коконы на деревьях? – говорит она, указывая в сторону горящего леса. – Там. Коконы, полные семян. Доктор Колдуэлл сказала, что это зрелая форма грибка. Рано или поздно эти коконы разломятся и разнесут семена по ветру. Но коконы слишком твердые, они не могут открыться сами по себе. Доктор Колдуэлл сказала, что им нужен толчок, чтобы открыться. Она назвала это природным рефлексом (экологическим триггером). И я вспомнила деревья в тропических лесах, которым нужен пожар, чтобы распылить семена. Я видела эти леса на картине, которая висела у меня в камере на базе.

Паркс онемел от ужаса, осознав, что только что сделал. Мелани гладит его по руке, надеясь на прощение.

– Вот почему я не хотела говорить вам. Я знала, что вы расстроитесь.

– Но… – Паркс качает головой. Он не может все это понять. Мелани видит, как трудно ему подбирать слова. Офиокордицепс разрушает ненужную часть мозга, постепенно забирая возможность думать. В конце концов Паркс с трудом выговаривает: – Почему?

Из-за войны, говорит ему Мелани. И из-за детей. Дети, похожие на нее, – второе поколение. От голодной чумы нет лечения, со временем она сама становится своим лечением. Ужасно, ужасно обидно за людей, которые впервые им заразились, но их дети будут в порядке, и они смогут вырасти и завести своих детей и создать новый мир.

– Но только если вы позволите им вырасти, – заканчивает она. – Если вы продолжите стрелять в них и резать на куски и складывать в большие банки, то новый мир будет некому строить. Ваши люди и юнкеры продолжают убивать друг друга, и вы вместе убиваете голодных, где бы их ни встречали – так мир скоро опустеет. Но другой путь лучше. Все разом превратятся в голодных и, значит, умрут, что очень грустно. Но потом вырастут их дети, которые не будут старым видом людей, но и голодными они не будут. Они будут особенные. Как я и другие дети в классе. Они будут следующими людьми. Теми, кто все исправит.

Она не знает, что из этого сержант услышал. Его движения меняются. Мышцы лица расслабляются, но потом, каждая по отдельности, вздрагивают, а руки начинают болтаться, как у плохо анимированной куклы. Он бормочет: «Хорошо» несколько раз, и Мелани расценивает эти слова как доказательство того, что он ее понял. И принял. Или же он просто вспомнил, что она с ним разговаривала, и теперь хочет заверить ее, что все еще внимательно слушает.

– Она была блондинкой, – говорит он внезапно.

– Кто?

– Мэри. Она была… блондинкой. Как ты. Так что, если бы у нас был ребенок…

Его руки переплетаются, ища ускользающий от них смысл. Через некоторое время он совсем успокаивается, пока пение птиц на проводе между домами не заставляет его выпрямиться и начать двигать головой – налево, затем направо, чтобы определить источник звука. Его челюсть открывается и закрывается, голодный патоген внезапно и безапелляционно взял на себя управление.

Мелани спускает курок. Мягкая пуля проникает в голову сержанта и остается там.

72

Хелен Джустин приходит в себя как будто после тридцатикилометрового марш-броска. Это изнурительно, и это медленно. Она видит знакомые ориентиры в пространстве и думает, что должна быть в знакомом месте, но не может вспомнить, в каком. Ей приходится пробиваться сквозь отрывочные и перемешанные воспоминания о прошлой ночи.

Наконец она понимает, где находится. Она в «Рози», сидит на стальной решетке у центральной двери в луже собственной рвоты.

Джустин собирает все силы в кулак и встает, успев сблевать еще раз. Она проходит по всем отсекам «Рози» в поисках Паркса, Колдуэлл и Мелани. И находит одного из трех. Тело доктора, жесткое и холодное, лежит на полу в лаборатории, свернувшись в посмертном вопросительном знаке. На ее лице видна засохшая кровь, от недавней травмы, видимо, но не похоже, что она послужила причиной смерти. Паркс говорил, что она умирает от заражения крови из-за инфекции, попавшей в раны на руках.

На столе Джустин видит голову ребенка, верхняя часть черепа удалена. В чаше рядом лежат куски костей и окровавленная плоть, а сверху – пара хирургических перчаток, покрытых коркой из высохшей крови.

Никаких признаков Мелани или Паркса.

Выглянув в окно, Джустин видит, что идет снег. Серый снег. Крошечные хлопья, похожие на пыль, бесконечно падают с неба.

Когда она понимает, что это, то начинает плакать.

Проходят часы. Солнце входит в зенит. Джустин кажется, что его лучи потускнели из-за серой пыли, поднявшейся в верхние слои атмосферы.

Мелани идет к «Рози» под снегопадом с другого конца видимого мира. Она машет Джустин через окно и показывает на дверь. Она собирается войти.

Процедура дезинфекции в шлюзовом отсеке длится очень долго. Мелани вдобавок распыляет по телу жидкий фунгицид.