Для впервые инфицированных, говорит Колдуэлл, Офиокордицепс не знает пощады. Он выбивает дверь, входит, пожирает и управляет. Пока, наконец, не оказывается, что хозяин превратился в мешок удобрения, который и начинает плодоносить.

– Но мы ошибались в скорости разрушения человеческого мозга. Грибок поражает различные участки мозга с различной скоростью и тяжестью. Первым делом отключаются мысли высшего порядка. Усиливается чувство голода и, соответственно, желание его утолить. Но мы предполагали, что все остальное – в чем грибок не нуждается – попадает под эмбарго.

Когда я увидела ту женщину в Стивенейдже и человека в доме престарелых, я поняла, что мы ошибались. Оба из них были каким-то образом связаны со своей прошлой жизнью. Это было видно по их поведению – женщина шла с коляской по улице, мужчина напевал, глядя на старую фотографию. Такую задачу грибок им точно не давал.

Колдуэлл смотрит на Мелани. Во рту у нее пересохло, хотя пот обильно течет по лицу.

– Можно мне стакан воды? – спрашивает она.

– Когда закончите, – обещает Мелани. – Пока нет.

Колдуэлл смиряется с приговором. На лице Мелани нет ни капли сомнения, за которое можно было бы уцепиться и начать переговоры.

– Ну, – говорит она, немного запинаясь, – это заставило меня задуматься. О тебе и других детях. Возможно, мы пропустили очевидное объяснение, почему вы так отличаетесь от других голодных.

– Продолжайте, – говорит Мелани. Ее голос звучит так же, как раньше, но глаза выдают страх и волнение. Это немного утешает Колдуэлл – в отсутствие физического контроля приходится довольствоваться хоть такой властью над девочкой.

– Я поняла, что вы, возможно, родились уже инфицированными. Ваши родители, скорее всего, уже были заражены перед тем, как зачать вас. Мы думали раньше, что это невозможно – ведь у голодных нет полового влечения. Но когда я увидела, что некоторые человеческие эмоции смогли выжить – материнская любовь, одиночество, – эта теория перестала мне казаться абсурдной.

Думая об этом, я решила найти цитологическое доказательство. Мне посчастливилось получить свежий образец тканей мозга…

– От мальчика, – перебивает ее Мелани. – Вы убили его и отрезали ему голову.

– Да. И его мозг сильно отличался от мозга обычного голодного. С тем оборудованием, что у меня было на базе, я могла скорее лишь проверить и подтвердить наличие грибка, не более. Здесь же… – она кивает в сторону микротома, центрифуги и электронного микроскопа, – мне удалось рассмотреть отдельные нейроны и как с ними взаимодействуют грибковые клетки. Этот мальчик и тот мужчина в доме престарелых были настолько разными, что сравнивать их практически невозможно. Грибок совершенно разрушает мозг первого поколения голодных. Проходит через него, как поезд. Он выделяет особые химикаты, которые, накапливаясь, наносят огромный вред по всему функционалу мозга хозяина. При этом он высасывает все питательные вещества из мозговых тканей, постепенно их осушая.

Во втором поколении, к которому ты относишься, грибок распространяется равномерно по всему мозгу. Он тщательно переплетается с дендритами нейронов хозяина. В некоторых местах он фактически заменяет их. Но он больше не питается мозгом. Он получает свою пищу только тогда, когда хозяин ест. Он превратился из паразита в настоящего симбионта.

– Мисс Джустин говорила, что моя мама умерла, – возражает Мелани. Это почти протест – как будто ложь из уст Хелен Джустин не может существовать в мире.

– Это была наша лучшая догадка, – говорит Колдуэлл. – Что ваши родители были юнкерами или другими выжившими, которые оставались в лесах и заразились одновременно с тем, как зачали вас. Мы не могли предположить, что голодные могут совокупляться. А еще невероятней, что рождавшиеся в дикой природе дети могли выжить. Вы куда выносливее и более самодостаточны, чем обычные человеческие младенцы. Может быть, вы питались плотью ваших матерей, пока не набрались для…

– Нет, – резко обрывает ее Мелани. – Не говорите о таких вещах.

Но говорить – это единственное, что в состоянии сейчас делать Колдуэлл, и она не может себя остановить. Она рассказывает о своих наблюдениях, своей теории, своем успехе (в разработке жизненного цикла патогена) и своем провале (нет иммунитета, нет вакцины, нет никакого лечения). Она говорит Мелани, где найти ее слайды и остальные заметки и кому их передать, когда они доберутся до Маяка.

Когда говорить ей становится совсем трудно, Мелани подходит и садится у ее ног. Скальпель она продолжает держать в руке, но не обращает на него внимания. Она просто слушает. И Колдуэлл полна благодарности, потому что знает, что означает эта вялость, обволакивающая ее все больше.

Сепсис вступает в свою заключительную фазу. Она не запишет свои выводы, не удивит оставшиеся научные умы обреченного арьергарда человечества своей проницательностью и их идиотизмом. Для всего этого у нее есть только Мелани. Мелани была послана провидением к ней в ее последний час, чтобы доставить трофеи домой.

68

Это плохая ночь.