— Был только один человек, который мог проникать в ее видения без ее согласия, — наконец сказал он. Где бы Лерка ни была сейчас, я уверен, что хоть иногда, но она погружается в свои миры. И он сможет найти ее там и передать, что я ищу ее.

— Никита? — догадалась Рита.

Марк снова кивнул.

— Когда-то я поклялся не тревожить ни Ксению, ни тем более его, но сейчас тот случай, когда нарушить клятву не будет грехом.

— А ты уверен, что он… существует и там?

— Он же существовал здесь. Я не знаю, удастся ли мне вызвать его без Ксении или они по-прежнему единое целое, но он точно придет.

Рита согласно кивнула. Ей казалось, что план продуман не до конца, но сейчас у нее не было сил думать еще и об этом. По крайней мере, Леру нужно сначала найти. И это всяко лучше, чем пробовать какие-то заклинания из книги ведьмы Аделаиды. Едва ли пентаграмма способна удержать саму Смерть.

Глава 19

Юра искал ее везде: заглянул в каждое отделение больницы, обошел все коридоры, навестил кафе, где они пили кофе в вечер знакомства. Даже добрался до серого дома на Фонтанке, вышел на крышу, но не нашел ее и там. И вообще сегодня все выглядело по-другому: дом светился множеством огней, на крыше дул сильный ветер, перемежающийся дождем и ледяными крупинками, больше похожими на град, чем на снег.

Лизы нигде не было.

Ему было просто необходимо поговорить с ней прямо сегодня, прямо сейчас. То, что он услышал несколько часов назад, не могло быть правдой. Это было… невероятно, невозможно и отчего-то вызывало острый приступ тошноты. Внутренний голос подсказывал ему, что это ничуть не менее невероятно, чем пальцы Лизы, проходящие сквозь твердые предметы, ее появление на крыше, дверь на которую была заперта. И тем не менее он не понимал, как такое возможно?..

Маргариту он узнал не сразу. Просто среагировал на знакомое лицо в больничном коридоре, понял, что это кто-то из коллег, и приветственно кивнул ей, но она не обратила на него внимания. Торопливо вытащила мобильный телефон и принялась тыкать в экран, остановившись посреди коридора, как раз на его траектории. Юра не стал заострять на этом внимания, решив, что дамочка просто слишком занята или плохо воспитана. Или вообще он обознался, и вовсе это не кто-то из коллег. Он молча обошел ее, однако стоило ей заговорить, как тут же остановился. Она говорила о нем, назвала его фамилию. Это не могло быть ошибкой.

Юра медленно обернулся и приблизился к ней, а она даже не пошевелилась, когда он остановился прямо за ее спиной, дыша ей в затылок. Она рассказывала кому-то о том, как его избили, и он решил бы, что это очередная сплетня, которых столько уже ходило по коридорам больницы, если бы вдруг не сказала, что он до сих пор в коме.

Мозг словно отказывался осознавать ее слова. Вместо этого Юра внезапно вспомнил, что ее зовут Маргарита Александровна Гронская, она работает в отделении неврологии, и он уже очень давно ее не видел. Пожалуй, несколько лет. Да, точно. В последний раз он видел ее еще ранней осенью, с большим животом, на котором с трудом застегивался белоснежный накрахмаленный до морозного хруста халат. Именно этот халат в первую очередь и обращал на себя внимание. Девушка-то была обычная, ничем не примечательная: темно-русые волосы, завязанные в хвост, средний рост, миловидное личико, не уродливое, но и не запоминающееся своей красотой. Зато халат на ней всегда был такой, как будто грязь к нему не прилипала, а его обладательница все время проводила на ногах и ни разу за день не садилась: на нем не было привычной мятости сзади. И даже когда он уже едва застегивался на беременном животе, все равно выглядел стильно и аккуратно. Наверное, Гронская просто ушла в декретный отпуск, поэтому они и не встречались в последнее время.

Юра тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Какая разница, как ее зовут и куда она делась, и тем более — какой у нее был халат? И даже не важно, кому она рассказывала о нем. Главным было то, что именно она говорила.

Он не помнил, как добрался до широких, всегда запертых дверей реанимации. Думал только о том, что это все какая-то ерунда. Как он может быть в коме, если вот же он, живой, здоровый, всего лишь с синяком на скуле, да и тот уже начал зеленеть? Он же работает, он несколько операций провел с тех пор, как вышел с больничного. Он с пациентами и коллегами общается, в конце концов! К нему даже девушка приходила, которую он тогда защищал!

И тем не менее процесс сомнений уже был запущен. Он помнил, о чем говорила девушка, но никак не мог вспомнить свои ответы ей. И вообще воспоминания о последних днях были какие-то странные, обрывочные. Он не помнил, чем заканчивались его встречи с Лизой, не помнил, как возвращался домой, как просыпался по утрам и добирался на работу. Не помнил разговоров с Ирой и Валеркой, с матерью, а ведь они наверняка должны были быть.

Как будто кто-то записывал на лист бумаги лишь отдельные эпизоды его жизни, не стремясь связать их в единый рассказ.