Читаем Дар Астарты полностью

Продолжая ощупывать плечом и боком стену, я вскоре очутился подле вычурного трона безобразного изваяния. Теперь мне вспомнилось, что в то время, как я смотрел в щель ставен, я заметил дверь или, вернее, выход вправо от золоченого балдахина божества, и решил добраться до этого выхода, куда бы он ни вел. Ощупывая перед собой дорогу, я убедился, что между стеной и чудовищным изображением находится довольно широкое пустое пространство. Я поспешил пробраться в него и при этом сделал приятное открытие: отвратительное чудовище, служившее таинственным божеством этим фанатикам, было полое внутри и потому могло дать мне возможность укрыться на время от моих врагов. Как раз в этот момент в зале молельни мелькнул огонь и возня под окном разом прекратилась.

Едва дыша, я приютился внутри божества, которое оказалось достаточно объемистым для того, чтобы в нем могли укрыться даже двое таких юношей, как я. Запрятавшись как можно глубже в черное дупло чудовищной фигуры, я старался не шелохнуться, боясь выглянуть из опасения быть замеченным кем-нибудь из моих врагов и вместе с тем, ежеминутно ожидая, что меня найдут и тогда мне не миновать кровавой расправы…

Толпа в молельне теперь снова забормотала что-то сдержанным шепотом, среди которого можно было различить некоторые более властные голоса. Очевидно, явился какой-нибудь новый запоздавший член таинственного братства, а прорвавшийся в залу с его приходом луч света из смежного помещения обнаружил, что святотатца, осквернившего своим присутствием это святилище, уже не было здесь, что он исчез; все принялись бегать из угла в угол, разыскивая его повсюду и высказывая различные предположения.

С раннего детства я много читал о таинственных религиозных сектах Индии, о тех изуверах, которые измышляли для себя и других жесточайшие пытки для удовлетворения своих жестоких божеств, и я уже видел себя жертвой этих изуверов, оскорбленных в своем религиозном чувстве и потому беспощадных ко мне; почти с уверенностью ожидал я жестоких пыток и мучился заранее этой ужасной мыслью.

Между тем зажженные светильники, которыми теперь вооружились фанатики, несколько раз кидали на мгновение яркую полосу света в пустое пространство между идолом и стеной, и каждый раз у меня замирало сердце и мне казалось, что ярые враги уже увидели меня, что вот-вот они схватят меня и начнут мучить.

Минуты казались мне целой вечностью… Трудно сказать, сколько времени я не переставал чувствовать над собой меч Дамокла, но только, по всем вероятиям, было уже далеко за полночь, когда суетливые розыски, шлепанье босых ног по каменным плитам молельни и возбужденные речи молельщиков сменились тишиной. Затем опять возобновили прерванное было богослужение. Потом все смолкло, — и молящиеся стали постепенно покидать молельню. Скоро она совсем опустела. Тогда, выждав еще некоторое время, я осторожно выбрался из своего убежища, сел на ступени трона и стал разувать свои башмаки, затем, связав их между собой шнуровками, повесил себе на шею. Это я сделал, чтобы ступать неслышно по полу и, вместе с тем, очутившись на свободе, иметь башмаки при себе.

Покончив с этой предосторожностью, я стал разыскивать окно, что было чрезвычайно трудно, в особенности еще потому, что я боялся произвести хотя бы малейший шум, и вместе с тем старался уловить каждый посторонний звук. Привычка ориентироваться привела меня прямо к окну, но оно оказалось на этот раз крепко-накрепко заперто ставнем. Дрожащими от волнения пальцами принялся я нащупывать засовы и затворы, которыми был снабжен этот ставень, с тревожно бьющимся сердцем ожидая ежеминутно, что какой-нибудь непрошеный служитель этого божества неслышно войдет и застанет меня за этим делом. Однако, никто мне не помешал, но зато я убедился в тщетности своих усилий: окно было так крепко заперто, что нечего было и думать без подходящих инструментов отпереть его.

Вдруг у меня мелькнула новая мысль. От окна шли вправо и влево какие-то проволоки. Нащупав одну рукой, мне вздумалось, следуя по ней, попытаться найти выход. Слегка касаясь ее правой рукой, я пошел по ее направлению, пока, наконец, не уперся в стену, сквозь которую, как видно, проходила эта проволока. Тогда, не теряя ни минуты драгоценного времени, я повернулся и, нащупывая левой рукой ту же проволоку, пошел в обратном направлении, миновал окно и скоро очутился у второго окна, запертого так же надежно, как и первое. Миновав и его, я вскоре очутился в каком-то узком коридоре, том самом, как я тотчас же сообразил, через который поклонники безобразного божества удалились из этой молельни.

Теперь настал момент величайшей осмотрительности. Что-то ожидало меня, свобода или еще худшая опасность? — мелькнуло у меня в голове. Снова все чувства мои как-то обострились, я переставлял ноги с какой-то особенной осторожностью, мой слух улавливал малейший шорох или шелест, а рука не покидала проволоки, едва касаясь ее концами пальцев.