Читаем Дао Блаженств полностью

А: Как полную иллюзорность своего мировосприятия и меровосприятия. Почему Господь, вместо того, чтобы разъяснять Иову, как он поступает с праведными и неправедными, стал рассказывать ему о своем величии – вот самый главный вопрос. Потому что Божественное величие – это тот опыт, поднимаясь до высоты которого, мы все остальное начинаем понимать сами. Потому что из этой мощи, из этой глубины нам становится видна, как на ладони, долина мирской жизни… Представьте себе ситуацию, когда вас душит какая-то обида, чувство несправедливости – каждый из нас бывал в положении Иова. Вы взываете к Богу: «Господи, за что? Ну почему так несправедливо?» А вместо ответа вы, слышите, например, фугу Баха. И пока вы ее слушаете, вы поднимаетесь на такую высоту, из которой ваша обида кажется настолько мелкой и ничтожной, что не надо ничего разъяснять: сознание расширилось от соприкосновения с нуминозным. Сам по себе контакт с Божественным нейтрализует весь эговый план, испепеляет все наши эговые фантазии, проекции и скорлупки.

Любая медитативная практика: дза-дзен, философия, чтение молитв – нужна именно для приобретения такого опыта внутри себя, опыта, который бы давал нам возможность отказываться от привязанности к своему эго. Наше эго устроено таким образом, что оно больше всего привязано к тому, что вызывает в нем самую большую ненависть. В этом кроется вся причина круга сансары и всех страстей человеческих. Мы в себе что-то глубоко не принимаем, очень глубоко. Но, не принимая это, мы не можем от этого отказаться. Мы не имеем возможности это сделать, потому что, не осознав это, мы не можем с ним разотождествиться. А чтобы осознать, надо принять. А принять не можем, потому что эго так болит, что нет сил капитулировать. Вот и весь круг сансары, все ее колесо. По крайней мере, в своей сердцевине оно вертится именно так. В результате, поскольку мы ничего, кроме этого непринятия, не знаем, мы это непринимаемое вытесняем в бессознательные слои нашей психики. Наше эго, по сути, хочет выполнить ту же задачу, которую в нас должен выполнить просветленный аспект нашей личности, наша буддовость: оно хочет избавиться от ядра тесной привязанности к чему-то неприемлемому. Различие только в способах. В случае с эго – это вытеснение. А плата – еще большая привязанность. В противоположном варианте – это именно то, что произошло с Иовом: обретение внутри себя того опыта, который, будучи поставлен рядом с нашей душевной убогостью – «Мое! Мое!» – в состоянии помочь нам ее преодолеть. Без этого высокого нуминозного опыта преодолеть привязанности к своему эго мы не можем. Без обретения духовного, медитативного опыта, без духовной практики это невозможно, потому что в противном случае мы не знаем ничего иного, и, отказываясь от своего эго, мы как будто отказываемся от всего бытия.

Теперь посмотрим, что вам помешало сразу увидеть ситуацию таким образом. Ответ Господа Иову был воспринят вами как ответ одного отделенного существа другому, отделенному от него существу, а не как внутренний опыт самого Иова. Наполненный этим созерцанием (представляете, внутри него распахнулись дверцы, и он увидел всю глубину Божественного), вот из этой самой глубины Иов говорит себе – тому, эговому, прежнему: «Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал… Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле». Вот истинная эзотерическая суть ответа Господа Бога Иову. Это подлинный мистический опыт, растворяющий личность. Исходя из этого становится понятно, что в книге Иова ветхозаветная традиция как никогда близко подошла к буддистскому мировосприятию, но так и не смогла в него проникнуть. Да, христианству известен похожий опыт, и называется он словом «умаление». Есть и еще более близкое переживание, называемое «растворением своей воли в воле Божьей». И все-таки полного растворения не происходит. Исходная базовая концепция не позволяет ему произойти.

Д: Но ведь и в христианстве есть просветленные старцы?

А: Что такое «просветленный», Даша?

Д: Это человек, переживший такой мистический опыт.

А: Опыт – это ничто, а вот его осмысление – это всё. Величайший мастер дзен Хакуин так и говорил: просветление (кэнсё) – это ничто. Самое главное – это работа по осмыслению после кэнсё, именно она создает подлинную переплавку личности.

Д: Раве в христианской традиции не было таких личностей?

А: Не знаю. Возможно, были. Однако возникает вопрос: может ли такой человек, оставаясь в рамках традиции, эту величайшую глубину своей святости передать дальше, вниз, тем, кто за ним следует?

Д: А у них бывали ученики?

А: Бывали. Никто не достигал уровня своего учителя.

Д: И это говорит о слабости школы?