Читаем Данте полностью

Данте

Как много есть желающих бесплодно, —Таких, кто мог бы утолить желанье,Но мучиться им будет вечно!Я мудрого Платона разумею,И Аристотеля, и множество других, —

так он (Виргилий) сказал, —

...и, вдруг челом поникнув,Умолк, в смущении[23].

А когда опять заговорит, то скажет:

...праведным судомЯ обречен на вечное изгнанье[24].

Изгнан, вместе с некрещеными младенцами, в жалкий, детский ад, где слышатся «не громкие вопли, а только тихие вздохи» неутолимой тоски[25]. Если разум Данте соглашается и с этим «праведным судом», то сердце его с ним согласиться не может, но опять молчит, не спрашивает: «За что?», а только тихо плачет, как один из тех некрещеных младенцев в аду.

Праведность всего дохристианского человечества олицетворяется для Данте в «мудром учителе», «сладчайшем отце» его, Виргилии, в ту минуту, когда говорит ему поэт Стаций, обращенный им в христианство язычник:

Ты был тому подобен, кто светильникНесет во мраке позади себя,Светя, в ночи другим, но не себе, —Когда предрек: «Век новый наступает,Свет правды скоро воцарится в мире,Божественный нисходит с неба Отпрыск...Я обращен тобою ко Христу[26].

В эту минуту Виргилий для Данте – его же собственная, языческая тень: так же несет и он «светильник во мраке, позади себя, путь освещая другим, но не себе; и так же осужден, если не в том мире, то в этом, на „вечное изгнанье“.

Только что появляется в земном раю Чистилища небесный вождь Данте, Беатриче, – вождь его земной и подземный, Виргилий, исчезает перед нею, как ночная тень перед солнцем. Пристально глядя на Беатриче, Данте не замечает сразу этого исчезновения и обращается к Виргилию, «с таким же доверием, с каким дитя, в испуге или в печали, к матери бежит».

Но не было Виргилия со мной,Ушел отец сладчайший мой, Виргилий,Кому мое спасенье поручилаВладычица моя. И все, что виделЯ здесь, в земном раю, не помешалоСлезам облить мои сухие щеки...И потемнеть от них лицу[27].

С этими-то слезами, может быть, и отвращает он грешные очи от Христа, или Тот отвращает от него «святые очи». Данте, который «видит все», – только не это – Лик Христа – вдруг слепнет: не может или не хочет заглянуть Ему прямо в лицо. Так же, как у тех двух учеников, на пути в Эммаус, глаза у него «удержаны» (Лк. 24, 16).

Я был, как тот, кто хочет вспомнитьЗабытое виденье, и не может[28].

С огненного неба, Эмпирея, нисходит Христос в восьмое небо Неподвижных Звезд.

И мне сказала Беатриче: «Вот ХристаНад миром торжествующее войско»......И я увидел тысячи лампад;Все были Солнцем зажжены одним,Как все земные звезды – нашим солнцем.И сквозь его живое пламя ЛикПросвечивал таким могучим светом,Что вынести его не мог мой взор...

Чтобы не видеть этого Солнца – Лика Христова, Данте отвращает от него глаза и смотрит в лицо Беатриче.

«Зачем ты так влюблен в мое лицо,Что и смотреть не хочешь на прекрасный,В лучах Христа цветущий, Божий сад...Где Роза, в ней же Слово стало плотью,Где Лилия, чье сладкое дыханьеВедет нас всех по верному пути?»Так мне сказала Беатриче, и, покорныйЕе веленью, попытался вновьЯ разомкнуть мои слепые вежды.Но точно так, как на земле, бывало,Под солнечным лучом, прорвавшим тучу,Цветущий луг я видел, в блеске солнца,А сам покрыт был тенью, – так и здесьУвидел я бесчисленные сонмыМолниеносных лиц, но озарившейИх молнии не видел...О, Тихий Свет Христов, вознесся Ты на небо,Чтоб слабых глаз моих не ослепить[29].

Перейти на страницу: