Читаем Данте полностью

Данте

Логовом своим сделала Римская Церковь «то место, где каждый день продается Христос». – «Древняя Волчица», antica lupa[6], ненасытимая Алчность, проклятая Собственность, или, как мы сказали бы, «социальная проблема», решаемая навыворот, не человеком и Богом, а человеком и диаволом: вот главная для Данте причина того, что мир погибает во зле, и «род человеческий блуждает во мраке, как слепой»[7].

В небе седьмом, Сатурна, где бесчисленные Огни, души святых, нисходят по высочайшей лестнице, св. Петр Дамианский обличает Римскую Церковь.

«Доколе же, о Господи, Ты терпишь?»Так он сказал, и множество Огней,По лестнице сошедши, закружилось,И каждый круг их делал все прекрасней.И, подойдя к нему, остановились,И возопили столь великим воплем,Что я ни с чем его сравнить не мог бы,И слов не понял, – так был оглушен.И обратился, в изумлении, к той,Которая вела меня... Она, как матьНа помощь к сыну, бледному от страха,Торопится, сказать мне поспешила:...«О, если б ты услышал в этом вопле,Который испугал тебя, мольбу,То понял бы, что суждено тебеСвятое мщенье Божие увидетьЕще до смерти»[8].

Так начинается Страшный Суд над Римскою Церковью, а кончается так:

«Слава Отцу, Сыну и Духу Святому!» – поет весь Рай в небе Неподвижных Звезд, и Данте видит четыре пламенеющих факела – апостолов Петра, Иакова, Иоанна и Адама. Вдруг белое пламя Петра,

Так, разгораясь, начало краснеть,Как если бы свой белый свет ЮпитерВо рдеющий свет Марса изменил.

Хор Блаженных умолк, и, в наступившей тишине,

Сказал мне Петр: «Тому, что я краснею,Не удивляйся; ты сейчас увидишь,Как покраснеют все от слов моих.Престол, престол, престол мой опустевшийПохитил он, и пред Лицом Господним,Мой гроб, мой гроб помойной ямой сделал,Где кровь и грязь, – на радость Сатане!»

Кто этот «он»? Только ли папа Бонифаций VIII? Нет, и тот, кто за ним, – за маленьким Антихристом – великий.

Тогда все небо покраснело так,Как на восходе иль закате солнца,Краснеет густо грозовая туча...Я думаю, такого не бывалоЗатмения на небе с той поры,Как распят был Сын Божий на земле[9].

Самое страшное в этом Страшном Суде над Церковью – то, что он так несомненен: кто, в самом деле, усомнится, что если бы Петр увидел, что происходило в Церкви, за тринадцать веков до времени Данте и в последующие века, он покраснел бы от стыда и сказал бы то, что говорит у Данте:

Какого славного началаКакой позорнейший конец!О, Божий гнев, зачем же дремлешь ты?[10]

Если же Церковь христианская и глазом не сморгнула от этого Страшного Суда Петрова-Дантова, так же, как Церковь иудейская – от суда Иисусова, это не значит, что Страшный Суд Божий минует ее здесь еще, на земле, и там, в вечности.

Два затмения, – это в раю и то на Голгофе, – равны, потому что две меры зла – одного, искупленного в миру, и другого, еще не искупленного в Церкви, – тоже равны. Сыну Божию, Второму Лицу Троицы, нужно было сойти на землю, чтобы искупить грех Адама (вот почему он присутствует здесь); надо будет сойти и Духу Святому, Третьему Лицу, чтобы искупить грех Церкви. Так, в обоих искуплениях, тайна Трех совершается. Вот почему «славою Отцу, Сыну и Духу Святому» – Трем, – начинается все; и число Апостолов – три: Петр, Иаков, Иоанн; и все это происходит в третьей части «Комедии», в XXVII песне «Рая»: 2 + 7 = 9, а «корень Девяти, Три, есть начало всех чудес». По этой симфонии чисел, звучащей и здесь, как повсюду у Данте, из последних глубин и высот, – видно, как для него значительно то, что здесь происходит, и как было бы значительно для нас, если бы мы это поняли.

Тот же Страшный Суд над Церковью совершается и в Тридцать Первой, Второй и Третьей песне Чистилища (опять символика – музыка Трех), в видении, возвещающем конец Римской Церкви, столь жалкий и страшный, —

Перейти на страницу: