Читаем Данте полностью

В потоке кровавой амниотической жидкости он упал вперед на блестящий базальтовый пол. Перед глазами стояли воображаемые кричащие измученные лица. Большие когти вцепились в его крылья и сломались. Печаль наполнила сердце. Он стоял на четвереньках, мучимый чужими бедами. Виденное им озарилось багровым. Неутолимая жажда охватила его. Все ощущения заглушила боль. Он больше не знал, кем является.

— Этот всю трансформацию боролся, — сказал голос, измененный боксом. — Еще один для башни.

— Или воин с большой судьбой, — ответил другой.

Чья-то рука легонько уперлась в плечо. Голова Данте повернулась, зубы обнажились.

— Брат Данте. Брат Данте, ты меня слышишь?

Незнакомец на миг убрал руку, опасался бешеной реакции.

Данте. Ангельское имя. Данте.

Красный туман начал исчезать. Последние воспоминания Сангвиния промелькнули в разуме. Данте снова был в полном саркофагов зале с низким потолком. Слева и справа вдоль ряда работали сервиторы и гиганты-сверхлюди. Они вытаскивали обнаженных, мускулистых, кричащих воинов на свет.

Данте бросил взгляд на собственные руки и ноги. Они оказались невероятно огромными, покрытыми канатами вен. Чужие руки, не его. Осознав это, он вспомнил, кем был.

— Я… Я… Луис, — просипел он.

— Теперь ты Данте, — ответил голос.

Данте моргнул. Космодесантник в бело-красном облачении хирурга склонился над ним:

— Я брат Араезон. Ты меня помнишь?

— Я Данте… — повторил он. — Вы сангвинарный жрец Десятой роты.

— Ты теперь член этой роты и неофит нашего ордена. — Выражение ангельского лица Араезона смягчилось. — Ты больше не кандидат!

— Вставай, неофит! — прорычал голос из вокса.

Капеллан-вербовщик Малафаил протянул свою закованную в броню руку. В отличие от остальных в комнате, он был одет в полный доспех со шлемом, имевшим забрало.

Данте принял его помощь и поднялся. Он чувствовал себя сильным и большим. Выпрямившись, он смог смотреть Малафаилу прямо в глаза. Он удивленно поднял руки.

— Что со мной случилось?

— Ты провел год в зале Саркофагов, подвергаясь Перемене Крови, — объяснил Араезон. — Ты уснул, потом тебе имплантировали священное семя нашего лорда, Великого Ангела, активированное вливанием его драгоценной крови. Ты прошел последнее испытание и получил благословение благодаря знаниям Императора. Ты Кровавый Ангел.

Другие тоже выходили из саркофагов, перемазанные густой жидкостью и кровью. Пол оказался полностью залит ими. Данте увидел смутно знакомое лицо.

— Лоренц? — Он едва верил глазам.

Лоренц изменился почти до неузнаваемости.

Он был ростом с других братьев и стал взрослым. Он был не мужчина, а даже более чем мужчина, мускулистый, с таким широким и мощным лицом, что оно едва походило на человеческое. И в то же время его черты были блистательно красивы, отмеченные ясной красотой Сангвиния. Самое странное, что, несмотря на эти изменения, Данте все еще мог узнать своего друга.

— Иди, неофит, — сказал Араезон. — Иди и смотри.

— Да, милорд, — ответил Данте, потрясенный собственным раскатистым басом.

Он сглотнул. И это ощущение оказалось другим.

Араезон рассмеялся:

— Ты можешь называть меня братом, новичок, и я тебя так же, как только закончится твоя служба в роте скаутов.

Он взял Данте за руку и повел к дальней стене. Крики и вопли, сопровождавшие второе рождение, звучали в унисон, но их заглушал спокойный голос Араезона.

На стене висело большое круглое зеркало в раме. Данте увидел в нем Араезона и незнакомца. Через секунду он узнал в этом могущественном существе себя. Следы, оставленные жизнью на Ваале, исчезли. Кожа сделалась гладкой и белой как алебастр, словно солнце никогда не касалось ее. Лицо стало чужим, Луис стал напоминать Сангвиния. Араезон отпустил руку Данте, и тот замер перед отражением в безмолвном изумлении. Неизменными остались только глаза: бледно-янтарные, как у отца, но они смотрели с лица ангела.

Позднее он узнал, что не всех космодесантников создавали таким способом. Для нечленов рода Сангвиния подобные быстрые процессы созревания не применялись. Специальные органы, которые делали человека космодесантником, имплантировались постепенно, и этот период растягивался на годы. У Кровавых Ангелов все происходило иначе. Зачатки органов внедрялись одновременно, за исключением последнего.

— Я ангел?

— Почти, — ответил Малафаил. — Тебя ждут годы тренировок. Если ты это переживешь, тебе имплантируют черный панцирь, последний дар, тот, что определяет нас. В панцире находятся порты интерфейса. Без них наша боевая броня бесполезна.

Подвели Лоренца, потом еще одного нового брата. Оба молчали, страшась заговорить.

Бешеный грохот раздался из одного саркофага. Зазвучал сигнал тревоги, Малафаил проворчал что-то и быстро пошел к источнику звука. Данте увидел тела на полу, три из них были прикрыты окровавленными простынями.