Читаем Данте полностью

Данте

Отныне будет речь моя, как смутный лепетСосущего грудь матери, младенца.[939]

Но может быть, лучше всех внятных слов выражает этот младенческий лепет благоговейный ужас и восторг перед Неизреченным Светом.

…Таков был этот Свет,Что, если б от него отвел я очи,То слепотою был бы поражен.Но вынести его я мог тем легче,Чем дольше на него смотрел.О, Благодать Неисчерпаемая, ты далаМне силу так вперить мой взор в тот Свет,Что до конца исполнилось виденье![940]

Тот же свет осиял и Павла на пути в Дамаск и скольких еще святых: можно сказать, что первичный опыт святости и есть явление этого Света. «Блеск ослепляющий, белизна сладчайшая, — вспоминает св. Тереза Испанская. — Солнечный свет перед этим так темен, что и глаза на него открывать не хотелось бы. Разница между этими двумя светами такая же, как между прозрачнейшей, по хрусталю текущей, отражающей солнце, водою — и темнейшей по темной земле под темным небом текущей… Тот Божественный Свет кажется естественным, а солнечный — искусственным. И так внезапно являет его Господь, что если бы надо было только открыть глаза, чтобы увидеть его, мы не успели бы… Я это знаю по многим опытам».[941]

Дантова опыта не знала св. Тереза, но вот эти два опыта совпадают с такою точностью, что совпадение это делает более чем вероятным их подлинность.

…В той бездне изначальной, я увиделВ одной любви соединенным всеРассеянное бесконечно в мире…И понял я, что Бог — простейший Свет……Там, в глубине Субстанции Предвечной,Явились мне три пламеневших кругаОдной величины и трех цветов.Казалось первый отражен вторым,Как радугою — радуга, а третий былКак бы одним огнем, равно дышавшимИз них обоих. О, как тщетно словоПред тем, что мыслью понял я тогда;Как тщетна мысль пред тем, что я увидел!О вечный Свет, себе единосущный,Себя единого в Отце познавший,Собой единым познанный лишь в Сыне,Возлюбленный Собой единым, в Духе!В том круге огненном, что мне сначалаВ Тебе казался светом отраженным, —Когда я пристальней в него вгляделся,Увидел я внутри, — того же цвета,Как самый круг, — наш образ и подобье.

«Наш образ», человеческий, в Боге, есть Лик Христа. Вот когда наконец Данте увидел Его, лицом к лицу: увидел, но все еще не узнал и не понял.

И погрузил в Него я взор мой так,Что был тому геометру подобен,Который ищет квадратуры круга…Я все хотел постигнуть и не мог,Как сочетается тот Образ с кругом,И как в него он вписан, и зачем.Вдруг молнией был поражен мой ум, —Я понял все, но в тот же мигПотухло все в уме изнеможенном.И обращала все мои желанья,Как ровно-движимое колесо,Опять к себе единой та Любовь,Что движет солнце и другие звезды.[942]

Две молнии: эта — в конце жизни, и та, в ее начале, в детской любви к Беатриче.

…В тот день, как в мир она пришла…Я был еще ребенком, но внезапноТакую новую узнал я страсть…Что пал на землю, в сердце пораженный,Как молнией.[943]

Между этими двумя молниями Трех вся жизнь и все творчество Данте.

«Плыл архиерей на корабле по Белому морю и услыхал, что живут на пустынном островке три старца, спасаются, а сами так просты, что и молиться не умеют, как следует. Захотел увидеть их, подплыл к островку, вышел на берег и видит: стоят рядом три старца древних, сединой обросших, — большой, средний и малый, — за руки держатся.

— Как вы Богу молитесь? — спросил архиерей.

Перейти на страницу: