Читаем Даниил Московский полностью

«С кем из князей Москва ссылается, гонцов шлёт?»

Допрашивали наместник и сотник умело, напористо, и Якушке немало труда стоило не оступиться, не сказать явной неправды и одновременно утаить то, что, по его разумению, чужим знать никак не следовало.

Будто по тонкому льду ступал Якушка, рискуя ежесекундно провалиться в чёрную зловещую воду. Оказалось, что вести разговор иногда потруднее, чем корчевать вековые пни на лесной росчисти...

Особенно интересовался наместник Безум, почему вдруг прибавились ратники на Гжельской заставе (оказывается, знали об этом в Коломне!). Якушка ответил, пожимая плечами, будто недоумевая, почему наместник сам не догадался о таком простом деле:

   — Потому на Гжели ратников прибавили, что боится князь Даниил Александрович за свой рубеж.

   — Почему боится? — быстро переспросил наместник.

   — Ордынское войско набронницких лугах встало... Слухи пошли, что рязанцы с ордынцами собрались воевать московские волости...

   — Так, так... — задумчиво произнёс наместник, переглянувшись с сотником многозначительно. — Значит, Даниил рати ждёт?

   — Истинно так, боярин!

   — А почему мало ратников на Гжель прибавили, если рати ждут? — вмешался сотник. — От рати заставу тысячами, а не десятками подкреплять надобно!

Якушка побледнел. Он понял, что если не найдёт убедительного объяснения, то весь прошлый разговор пропадёт даром. Ведь верно заметил проклятый сотник: пятью десятками подмоги большую рать не встречают! Вот и наместник уже смотрит без доброжелательства, подозрительно...

   — То мне доподлинно неведомо, — нерешительно начал Якушка. — Но от себя мыслю — некого больше князю Даниилу на заставу посылать, к другим рубежам ушло московское войско. От Владимира князь Даниил бережётся, от Смоленска, от Твери...

   — Откуда знаешь? — снова вмешался сотник.

   — Гонцы говорили, что на заставу с вестями прибегали. Старший ведь я был, мне все говорят...

Наместник удовлетворённо откинулся в кресле, спокойно сложил руки на животе. Видимо, Якушкины рассуждения сходились с его собственными мыслями о слабости Москвы на рязанском рубеже, и наместник, не удержавшись, укорил недоверчивого сотника:

   — Говорено же и раньше тебе было, а ты сомневался!

   — И теперь сомневаюсь, — упрямо возразил сотник.

   — Ну и сомневайся себе на здоровье! — уже раздражённо крикнул Фёдор Безум. — А я сему человеку верю. И всё сказанное им до князя Константина Романовича доведу.

   — Повременить бы, Фёдор Семёнович, — снова начал сотник, но наместник уже не слушал его.

Ласково, прямо по-отечески, он обратился к Якушке:

   — Как с тобой-то быть? Ладно, отпущу тебя с миром. И верно, что серебро не московское, а наше, рязанское. Верно я говорю? (Якушка закивал головой, соглашаясь.) И не твоё ведь серебро, верно? (Якушка снова кивнул, но уже с сомнением: куда ведёт наместник?) А раз не твоё серебро, мне отдашь! Тиуна с тобой пошлю за серебром.

   — Боярин! — умоляюще начал Якушка.

   — Ништо! Ништо! Товар у тебя есть, ещё серебра наживёшь. А я велю, чтоб торговать тебе вольно, без утеснений. Благодари за милость да ступай подобру!

И расхохотался, довольный собой.

* * *

Милава, напуганная внезапным приходом тиуна и холопов с секирами, прижалась к стене за печкой. Якушка присел к столу, уткнулся лбом в сомкнутые кулаки. Тиун откинул крышку Милавиного сундука, где сохранялась злополучная калита с серебром, встряхнул её рукой.

   — Всё серебро тут иль ещё где спрятал?

Якушка, не поднимая головы, буркнул:

   — Всё!

Когда тиун и холопы ушли, громко хлопнув дверью, Якушка сразу засобирался. Достал из короба и заткнул за пояс нож, накинул кафтан поплоше, самый будничный. Поклонился Милаве на прощание:

   — Не поминай лихом, хозяйка! Не так мыслилось мне расставание, но, видно, не судьба! Ты верь мне, Милава, верь! Вернусь! Любы вы мне, ты и маленький Ванюшка...

Уже от порога, спохватившись, добавил:

   — Короб с товаром оставляю. Много больше там, чем Ивану за постой причитается. Доволен он будет, брат-то твой...

Переулками, задами Якушка пробрался к воротной башне. Караульный ратник равнодушно проводил его глазами. Так, с пустыми руками, города не покидают. Видно, торговый человек о своей ладье беспокоится, пошёл проведать.

Якушка спустился к пристани, загремел цепью, отмыкая замок. Подбежал сторож Иван, поинтересовался:

   — Далеко ли путь держишь?

   — На Северку-реку, к рыбным ловцам. Расспросить хочу, почём рыба. Да ты не тревожься, что сбегу, товар-то мой в избе остался!

Сторож засмущался, сдёрнул шапчонку, пожелал купцу доброго пути, а в торговле — прибыли. Куда как вежлив стал сторож Иван, узрев у Якушки серебро...

Прощай, Коломна-город!

* * *

Обратный путь показался Якушке Балагуру одновременно и тяжелее, и легче прошлого. Тяжелее потому, что пришлось выгребать против течения Москвы-реки, а легче оттого, что впереди был конец всей дороги — ведь Якушка плыл не в тревожную неизвестность, а к своим...

У Софьинского починка его ждали дружинники, оставленные сотником Шемякой Горюном. Якушка перешёл в большую воинскую ладью, улёгся на корме под овчиной и забылся тяжёлым сном.