Читаем Даниэль Друскат полностью

Аня стала торопливо рассказывать о том, что произошло вчера вечером, не забыла ни одной подробности: отец велел ей держаться, как обычно, ни к кому из-за него не ходить. Она внимательно наблюдала за Розмари, интересно, что та скажет. Значит, строго-настрого велел ни к кому не ходить? Да, но она, Аня, считает, что Розмари должна знать о случившемся.

— Ведь вы с ним друзья, верно? — спросила она под конец. — Чего доброго, у тебя теперь будут неприятности.

Они стояли в фойе перед кованой решеткой, увитой цветами, Розмари, девочка и парень, и казалось, в наступившем после Аниного рассказа молчании каждый украдкой подглядывает за другим. Их взгляды встречались, расходились, снова встречались. Юрген подумал: «А она милая и очень симпатичная, эта приятельница Друската, не понимаю, зачем Аня ей так дерзит, с таким наслаждением заявила, что, мол, для фрау доктор ей никаких поручений не давали. Обе явно друг друга недолюбливают».

А Розмари подумала: «Кому-то понадобилось выдать Друската с головой, иначе быть не может. И как раз теперь, когда так много поставлено на карту для него и для крестьян из Альтенштайна. Есть только один человек, заинтересованный в том, чтобы Даниэль исчез, — Штефан. Неужели Аня не знает? И зачем только она притащила с собой этого мальчишку. Как он на меня смотрит, а как уставилась на меня девчонка! Я обязана сейчас что-нибудь предпринять, но что?»

Аня думала: «Она не знает, что делать. Никому из его друзей не нравится, что я прихожу к ним с расспросами и с просьбой о помощи. Все меня выставляли за дверь, и она так поступит. Как это говорится в пословице: истинные друзья познаются в беде».

— Пошли.

Розмари повела их по длинному коридору в свой кабинет. Открыв дверь и пропустив их вперед, она указала на стулья, сама села за письменный стол. Опершись на него локтями и сложив руки, она некоторое время покусывала большой палец, как ребенок, попавший в затруднительное положение. Потом сняла телефонную трубку. Разговаривая с директором, она не выпускала из виду гостей. Ей нужен отпуск, нет, не в сентябре, как по графику, а сейчас, немедленно! Почему? По сугубо личным причинам, весьма уважительным. Больше она ничего сказать не может. На какой срок? Пока не знает, возможно, на пару дней, а может быть, на несколько недель или больше, возможно, она вообще сюда не вернется. Вайман освоился с работой и может ее заменить.

Директор, разумеется, начал было торговаться, но она была непреклонна и в конце концов даже заявила: дело настолько для нее важное, что она может уйти и без отпуска, несмотря на угрозу немедленного увольнения.

Тут наконец директор сдался.

Она поблагодарила.

Повесив трубку, она спросила:

— Смогу я у тебя переночевать, Аня?

Со свойственной детям логикой Аня подумала: «Ну вот, я только хотела узнать, как Розмари себя поведет, а теперь она сядет мне на шею. Мне совершенно не интересно, сколько раз она спала с отцом. Уму непостижимо: она еще спрашивает, где ей ночевать. Видно, думает, я не умею считать до трех».

— Ты же прекрасно знаешь, — ехидно ответила она, — где у нас в доме можно спать. Почему ты меня спрашиваешь?

— А кого же мне еще спрашивать? — возразила Розмари. — Ты хозяйка дома.

Потом она объявила, что незачем терять время попусту, нужно подготовить «трабант» и кое-что прихватить из квартиры.

Ане польстило, что ее признали хозяйкой дома, поэтому, когда Розмари спросила:

— Поесть у тебя дома что-нибудь найдется? — девочка ответила:

— Уж я о тебе позабочусь.

— Хорошо, — сказала Розмари, — но есть и еще одна проблема. Одна машина и два велосипеда.

Она улыбнулась Юргену, и тот растаял: такая красивая женщина эта приятельница Друската, но и к нему, к шестнадцатилетнему, снизошла. Он по-мужски пожал ей руку и слегка поклонился:

— Велосипеды я, разумеется, доставлю.

— Это было бы очень мило с твоей стороны, — заметила Розмари все с той же улыбкой. По сравнению с такой женщиной, как доктор Захер, Аня показалась ему почти ребенком. Он помахал девочке рукой:

— Пока.

Затем Аня и Розмари зашагали по улице к дому-новостройке, он был похож на сотни других жилых коробок с широкими окнами, какие можно встретить сейчас в деревнях. Поднявшись по ступенькам на два лестничных марша, они остановились перед висевшей слева над звонком табличкой «Д‑р Захер».

Розмари отперла дверь.

— Пожалуйста, раздевайся и проходи в комнату.

Комната была не слишком большая, но очень светлая и удобная. Вдоль стен на выкрашенных в белый цвет металлических конструкциях стояли книжные полки, такие же, купленные в магазине полки, как и в тысячах других домов, однако здесь все было как-то очень уютно. Розмари не лишена вкуса. Взять хотя бы голубые кресла на красном ковре, всевозможные безделушки, типично женские, яркие бокалы и бутылки, репродукции русских икон, изображавшие апостола с крестьянским лицом и богоматерь, держащую на руках маленького человечка с лицом взрослого.

Аня огляделась по сторонам.

— Мне здесь нравится.