Читаем Дань псам. Том 2 полностью

Два быстрых шага, и руки – одна в перчатке, другая, покрытая шрамами, без – ухватили Снелла за тунику. Вздернули его в воздух, так что глаза оказались на одном уровне с глазами мужчины. Снелл разглядел в этих убийственных глазах что-то темное, безжизненный отблеск, готовый в любой миг разлиться и закаменеть, и любые мысли насчет вранья его покинули, вырвавшись наружу вместе с хныканьем.

– В тот день, – произнес мужчина, – ты вернулся домой, нагруженный сушеным навозом. Ты этого ни разу не делал прежде, и ни разу не делал с тех пор. Нет, твоя мать говорит, что навоз всегда собирал Драсти. Драсти, который в пять, так-растак, лет делал для своей семьи больше, чем когда-либо сделал ты. Кто собрал тот навоз, Снелл?

Снелл выпучил глаза так сильно, как только мог. Заставил дрожать подбородок.

– Драсти, – прошептал он, – но я его пальцем не трогал – клянусь!

Он даже и не хотел врать. Само вырвалось.

– За Напастиным городком или за Двуволовыми воротами?

– За воротами. Двуволовыми.

– Вы вместе пошли или ты за ним следил? Что там произошло, Снелл?

И тут глаза Снелла его выдали, инстинктивно дернувшись, так, что он не успел их остановить, – туда, где лежали Мяу и Кроха.

Глаза мужчины закаменели – именно этого Снелл и страшился.

– Я его не убивал! Когда я ушел, он еще дышал! Если вы меня убьете, про это узнают – вас арестуют – на виселицу отправят – не убивайте меня – не надо!

– Ты его оглушил и оставил там, а собранный им навоз унес с собой. В холмах за Двуволовыми воротами.

– Я потом вернулся – через пару дней – нет, на следующий день – его там не было! Убежал, и все!..

– Пятилетний мальчик, делавший все что мог, для своей семьи, взял и убежал, да? Может, это ты его заставил уйти, Снелл?

– Я не заставлял, его там просто уже не было, – разве я в этом виноват? Может, его кто-нибудь нашел и усыновил?

– Ты все расскажешь своим родителям, Снелл, – сказал мужчина. – Я вернусь вечером, может статься, поздно, но я вернусь. Бежать даже не вздумай…

– Он не убежит, – сказал голос у двери.

Мужчина обернулся.

– Беллам – какого…

– Учитель Мурильо, я останусь здесь и присмотрю за сучонком. А когда вернутся его родители, все им расскажу. Вы можете идти, учитель, и не беспокоиться о том, что здесь оставляете.

Мужчина – Мурильо – помолчал, разглядывая худого парнишку, который стоял, опираясь на дверной косяк и скрестив на груди руки.

Потом поставил Снелла на пол и отступил от него.

– Я этого не забуду, Беллам.

– Все будет в порядке, учитель. Лупцевать до полусмерти я его не буду, как бы мне ни хотелось и как бы он этого ни заслуживал. Нет, он у меня будет сидеть и играть со своими сестрами – как только они очнутся…

– Просто плесни им в лицо немного воды.

– Значит, как только плесну. И Снелл будет не просто играть, но всякий раз проигрывать и беспрекословно их слушаться. Если они захотят, чтобы Снелл стоял на голове и ковырялся у себя в заднице, Снелл так и поступит. Верно, Снелл?

Снелл знавал пареньков постарше вроде этого. Со спокойными глазами – спокойными только затем, чтобы как следует прихватить тебя, когда ты этого не ожидаешь. Этого Беллама он боялся сейчас даже больше, чем Мурильо.

– Только тронь меня, я все своим друзьям расскажу, – прошипел он. – У меня друзья есть на улице, они тебя найдут…

– А когда услышат, что звать меня Беллам Ном, то пошлют тебя подальше – моргнуть не успеешь.

Мурильо нашел глиняную чашку и наливал сейчас в нее воду.

– Учитель, – сказал Беллам, – я с этим справлюсь. Вы добились от него, чего хотели, – по крайней мере теперь у вас есть след, есть, с чего начать.

– Хорошо. В таком случае, Беллам, до вечера, и благодарю тебя.

Когда Мурильо ушел, Беллам запер за ним дверь и шагнул к Снеллу, который снова скрючился у дальней стены.

– Ты ведь сказал…

– Ну, мы ведь всегда так делаем, когда со взрослыми разговариваем, верно?

– Не трогай меня!

– Взрослых, Снелл, рядом никого – а что ты сам любишь делать, когда их нет? Ах да, точно. Ты любишь мучить тех, кто тебя меньше. Похоже, эта игра из увлекательных. Я б сыграл, пожалуй, и знаешь что – ты ведь меня меньше. Ну, с чего начнем?

Оставим их на время, поскольку омрачать себя беспокойством относительно мучений излишне жестоких у нас, по счастью, необходимости нет. Беллам Ном, будучи поумней многих, прекрасно знает – настоящий ужас не в том, что происходит, а в том, что может произойти. Его вполне устраивает, чтобы Снелл самостоятельно вообразил все множество ожидающих его перспектив, что само по себе уже было утонченной формой пытки. Особенно удобной тем, что не оставляет синяков.