Читаем Дань кровью полностью

Как бы то ни было, Мурат окончательно убедился в правильности своего выбора и на следующий день приказал выступать в сторону Кратова.

Едва в Кратове успели раскинуть султанский шатер, Мурату доложили, что прибыл посол от князя Лазаря. В другое время султан продержал бы посла столь долго, сколько позволяли нормы приличия. Но сейчас ситуация была не та. Сейчас задержка на день могла повлиять на успех всей операции. И Мурат велел впустить к нему посла сербского немедленно.

Это был логофет Лука.

Выслушав все церемониальные приветствия, положенные в таких случаях, и обменявшись вопросами и ответами о здоровье султана и князя, Мурат неожиданно поднялся со своих подушек и предложил логофету:

— Не вовремя явился ты ко мне с ответом князя Лаз-оглу, посол. Собирался я как раз устроить смотр своему войску… Впрочем, может, ты и вовремя… Окажи мне честь, прими вместе со мной участие в смотре.

В первый миг Лука даже опешил, а великий визирь словно подавился. Мурат был доволен подобной реакцией. Решение это пришло неожиданно, но султан благодарил за него Аллаха. По манере поведения сербского посла Мурат понял, что князь Лазарь выбрал войну. Войско турецкое было огромным, и за исход битвы султан не беспокоился. Но он понимал, что больших потерь не избежать. А это ослабит его и, пусть и на непродолжительное время, остановит его завоевательную политику, даст возможность перехватить инициативу его врагам как внутри Оттоманской империи, так и за ее пределами. Ему выгодно разойтись с Лазарем мирно. И Мурат, оттягивая момент вручения ему грамоты сербского государя, решил действовать методом устрашения: может быть, увидев всю силу турецкого войска, посол испугается и заявит, что ему надобен совет его князя.

Известие о том, что великий падишах собирается выехать на смотр войска вместе с сербским послом, мгновенно пронеслось по всему лагерю. В момент было убрано все лишнее, что могло бы привлечь внимание серба. А и без того ровный строй воинов Аллаха и падишаха выровнялся еще больше. Боевое облачение, латы, шлемы, копья, мечи и сабли еще ярче засверкали на солнце.

Наконец вдали, у шатра султана, показалась небольшая группа всадников в сопровождении телохранителей-чаушей. Впереди на белоснежном коне ехал сам Мурат, чуть сзади, по правую руку от него — логофет Лука, все еще опасавшийся — не ловушка ли это коварного султана. Рядом с послом ехали сыновья Мурата, Баязет и Якуб, а также великий визирь Али-паша. Замыкал группу делибаш — командир личной охраны султана.

Зрелище, представшее перед взором сербского посла, было действительно внушительным. В этот поход Мурат призвал всю свою силу, всех своих вассалов и лучших полководцев. Мурат с Лукой неспешно проезжали мимо выстроенных частей, причем султан краем глаза следил за реакцией Луки.

Вот на белом коне со своей свитой восседает мрачный, но преданный Мурату, как пес, беглербег Румелии, то есть управитель европейской части Оттоманской империи, Яхши-паша, не так давно занявший город Пирот. За ним грозный Тимурташ — беглербег Анатолии, наместник малоазиатской части империи. Здесь были и братья Балабаны — Тивуджа, захвативший Серры в феврале 1385 года, и Инджеджик, в марте 1386 года занявший Софию. Непревзойденный Эфренос-бей, управитель Серрской области. Паша Игит-бег, которому наследник Мурата Баязет все-таки позволит исполнить его мечту — в 1392 году он таки завоюет Скопле. Дальше стояли: Курд-ага со своим восьмитысячным отрядом азапов, одетых в латы и вооруженных луками, саблями и булавами; Саруджа-паша, также с восьмью тысячами пешцев-спахиев, треть из которых была закована в броню, вооруженных луками, саблями, железными булавами, копьями и щитами; тут же были и командиры лучников Малкоч Хамид в Мустафа Челебия; менее организованные, но не менее грозные восемь тысяч акинджиев, вооруженных луками, щитами, кривыми саблями, пиками и деревянными булавами.

Лука быстро, но внимательно пробегал глазами по сосредоточенным лицам османских полководцев: Эйин-бега, Тимурташа, Шахин-бега Иса-бега, Кара-Мукбила, Фериза, Сир-Мерда. Он видел их решительный настрой и понимал, что бой будет смертельным, а может, и последним для многих и многих османов и сербов. Но Лука понимал, что султан следит за ним, а потому изо всех сил старался сохранить невозмутимость и хладнокровие. Более того, логофет князя Лазаря уже не удивлялся такой открытости турецкого султана: сербы уже ничего не смогут изменить в раскладе своих сил, а вот устрашиться несметной силе врага вполне возможно.

Наконец добрались и до вассалов. Из Малой Азии привели свои отряды (каждый по четыре тысячи воинов) эмиры Шарихана и Кермияна. По тысяче воинов привели и европейские вассалы — Константин Деянович и Стратимир Болгарский. На их лицах Лука задержался несколько дольше.

Замыкали строй гордость, краса и главная надежда султана — четыре тысячи пеших янычар в белоснежных колпаках и две с половиной тысячи конных гвардейцев-телохранителей.