Между тем Маргарита и тетя София ходили взад и вперед по столовой. Молодая девушка обняла тетю и рассказывала ей о большой перемене в родном доме. В комнате было темно; горящая лампа была тотчас же унесена из комнаты; никому не нужно было видеть, что тетя плакала. Она очень редко разрешала себе эту слабость. Но разве не было ужасно, что человек целых девять лет жил рядом с нею, скрывая свои ужасные душевные мучения, а она, беспечная, радовалась жизни и не подозревала, что около нее разыгрывается такая драма! А ребенок, милый прелестный мальчик, никогда не переступал порога отцовского дома, не смел сесть за один стол с отцом. Сердце должно было переворачиваться у Балдуина от этого!

— Господи помилуй, чего только люди не делают! — сказала тетя София в заключение, вытирая последние следы слез со своего лица, — Господь создал их безоружными, мирными, но они точат свои языки, обращая их в ножи, заковывают свои сердца в железную броню, чтобы только никогда не наступил мир на земле.

Сегодняшняя буря не коснулась еще конторы. Молодой хозяин сидел за своими книгами и считал; ему и во сне не снилось, что его расчеты неверны, что в ближайшем будущем в дверь конторы постучится маленький мальчик, и ненавистный мальчик из пакгауза на законном основании потребует себе места и голоса.

XXVIII

Советница и на другой день не переставала сердиться; она не показывалась никому и только горничной разрешила входить в ее комнату. Герберт, вернувшись со службы, попросил разрешения войти, однако ему было сказано, что нервы барыни еще слишком потрясены и что она еще в течение нескольких дней нуждается в полном покое. Герберт пожал плечами и больше не делал попыток нарушить добровольное уединение своей матери.

После обеда он спустился в бельэтаж, приказал запрячь лошадь, так как собирался уехать.

Маргарита была одна в предназначенной для дедушки комнате и делала последние приготовления, чтобы придать ей уютный вид. К вечеру она должна была отправиться в карете в Дамбах, чтобы на следующее утро вернуться в город вместе с дедушкой.

Она уже видела сегодня Герберта; он рано утром был в пакгаузе, принес ей поклоны от маленького брата и стариков и сообщил, что вчерашнее нервное потрясение нисколько не повредило больной и что, по словам врача, она находится на пути к полному выздоровлению.

Теперь он вошел, чтобы также осмотреть комнаты. В эту минуту Маргарита устанавливала в углу красивую старинную, принадлежащую Лампрехтам, шахматную доску.

— Ах, как уютно! — воскликнул Герберт, подходя ближе, — наш пациент не будет скучать по своей одинокой комнате в павильоне. Я рад, что он, наконец, будет здесь; мы вместе будем ухаживать за ним и заботиться о том, чтобы ему было хорошо и уютно. Ты согласна, Маргарита? Это будет хорошая, сердечная совместная жизнь.

— Я не знаю ничего более приятного, чем быть с дедушкой, — ответила она, поправляя сбившиеся складки портьеры, — но мой маленький брат тоже имеет теперь права на меня, а еще вопрос, сможет ли дедушка так быстро привыкнуть к мальчику, чтобы постоянно выносить его присутствие; мне придется делить свое время между ними.

— Совершенно верно, — согласился Герберт, — нет ничего естественнее, чтобы молодость присоединялась к молодости, и мы, старики, — мой милый папа и я, — не можем требовать, чтобы ты всецело посвящала свое время нам. Но давай торговаться: время от времени ты будешь проводить вечерок с нами; ты согласна?

Девушка со слабой улыбкой обернулась к нему, а он взял цилиндр, поставленный им на стол; из-под его незастегнутого пальто был виден безукоризненный элегантный визитный костюм.

Заметив изумленный взгляд племянницы, он произнес:

— Да, сегодня мне предстоит еще многое. Прежде всего я должен сообщить отцу о перемене в вашей семье, а затем… — он нерешительно остановился и затем быстро добавил: — ты первая узнаешь об этом, даже моя мать ничего не знает: я еду в Принценгоф на помолвку.

Маргарита побледнела, как полотно, и ее рука невольно схватилась за сердце. Но она тотчас беззвучно пробормотала:

— В таком случае я уже теперь могу пожелать тебе счастья.

— Нет еще, Маргарита, — отклонил он поздравление, и на его лице внезапно появилось выражение глубокого внутреннего волнения, но он быстро подавил его, — сегодня вечером, когда я приеду в Дамбах, а оттуда вернусь в город, ты будешь иметь случай увидеть своего дядю счастливым.

Он сделал прощальный жест рукой и поспешно вышел из комнаты; вскоре Маргарита увидела, как он ехал по базарной площади.