– Алексей, ты что, позволишь ему меня жизни учить? Что он себе вообразил? – пылала Ирина Александровна праведным гневом.

– Да ладно вам, ребята, помиритесь! Ирка, успокойся, – махнул рукой жене добродушный Алексей Николаевич. – У Вольки вчера тяжелый день был, а тут еще ты со своими бабскими штучками. Ну, наговорили друг другу сгоряча, а теперь забыли. Выдохни. – И он беззаботно рассмеялся, предложив не делать из мухи слона.

– Ну, знаешь! Я здесь ни секунды не останусь! – Ирина Александровна резко отодвинула стул и пулей вылетела из столовой.

– Женщины… существа эмоциональные… – развел руками Алексей Николаевич. – А ехать и правда надо.

– Пожалуй, мы тоже двинемся, – заторопилась Анжела, беря за руку сына.

– Феликс останется, – распорядился Вольдемар Сигизмундович. – Я его в понедельник сам в гимназию отвезу. А вы можете ехать. Вещи, необходимые для школы, пришлешь с водителем, – велел бизнесмен, и его дочь кивнула, едва сдерживая досаду.

– Феликс, детка, останешься у дедушки?

– Да! – с энтузиазмом согласился ребенок. Еще бы, два ближайших дня сулили ему немалые дивиденды: телевизор до ночи, всякая вкуснятина на обед, завтрак и ужин, поездка верхом, новые игрушки, стрельба из собственного ружья. И, возможно, какой-то сюрприз. Дед хитро подмигнул внуку.

– Наверное, и нам уже пора, – скромно улыбнулась Нина Андреевна, поднимая свое семейство.

– Пофистал, в понедельник в восемь у меня, – распорядился вместо прощания Вольдемар Сигизмундович.

Пофистал Тарасович раболепно склонился в быстром низком поклоне.

Агриппина покорно встала из-за стола и отправилась провожать гостей.

Глава 4

Артем Георгиевич Сокольский сидел в своем кабинете. Был понедельник, время близилось к обеду, за окном сыпал тоскливый мелкий дождь. Делать ничего не хотелось, а хотелось поехать на дачу, растопить камин и отключить телефон. Чувствовал себя Артем Георгиевич этим ноябрьским днем столетним старцем. С тех пор как три года назад они с Татьяной разошлись, у него как-то потерялся интерес к окружающему. Была семья – были и стремления, а нет семьи, и стремиться вроде как незачем и некуда. Хотя Сокольский по привычке полностью отдавался работе, по привычке проявлял признаки честолюбия и служебного рвения, поскольку любил свою работу, но вот глубинного энтузиазма во всем этом не было. Он достроил дачу и вдруг полюбил ездить туда. Зато разлюбил встречаться с друзьями. Глупость, конечно. Но почему-то интерес к жизни у Артема угас.

Сокольский иногда задумывался, почему так произошло, и в начале даже боялся, что все еще любит жену и тоскует по ней. Но потом понял, что давно уже ничего к Татьяне не чувствует. Просто его прежние мечты и планы на жизнь вдруг рухнули, новыми же он до сих пор не обзавелся. А если не знаешь цели, то к чему стремиться? Вот он и не стремился.

В молодости Артем хотел жениться на любимой девушке, обустроить дом, что называется, полную чашу, завести детей. Женился, обустроил, а вот завести не успел. Жена опередила – завела любовника. Сокольский об этом узнал, и они развелись. Предпринимать вторую попытку желания не возникло. Может, потому что женщина, которую бы смог полюбить, как-то не встречалась. Или разочаровался в прежних своих идеалах? Кто знает.

Но вот сейчас сидел он у себя в кабинете, смотрел в серое от дождя окно и чувствовал себя пустым, одиноким и ни к чему не способным. Последнее было скверно, потому что именно сейчас перед ним стояла непростая задача. Ему требовалось вычислить, причем в одиночку, несостоявшегося убийцу шефа. Подключать к расследованию подчиненных было нельзя, поскольку в деле фигурировали самые близкие боссу люди – его старшая дочь, зять, бывшая жена, первый заместитель со своим семейством, еще недавно пользовавшийся неограниченным доверием, и, возможно, компаньон. С последним все было особенно сложно.

Артем Георгиевич крутанулся в кресле и, повернувшись спиной к окну, а лицом к рабочему столу и двери, взял в руки мелко исписанный резким угловатым почерком лист.

Шел второй день, как Сокольский пытался решить сей ребус. Пока, надо признать, не очень успешно. Задавать в открытую вопросы заинтересованным лицам он не мог. А сведения, которые сумел раздобыть окольными путями, мало что ему давали. Очевидные мотивы убийства имелись не у всех. Вот, например, у Ирины Александровны такового вроде не было, но это не значило, что его не имелось вовсе. Просто сам Артем Георгиевич пока еще недостаточно хорошо изучил эту даму и обстоятельства ее нынешней жизни.

Хорошо все же, что нынешняя жена Начинкина и его младшая дочь имеют твердое алиби. Раскручивать их Сокольскому было бы опасно. Привычку, так сказать, убивать гонца, принесшего плохие вести, еще никто не отменял. А Артем прекрасно знал, как сильно привязан шеф к своей нынешней жене, и если бы разочаровался в ней, такое ни для кого бесследно не прошло бы.

Глава департамента охраны холдинга задумчиво потер лоб.