Читаем Дама номер 13 полностью

Она знала, что совершает серьезную, непростительную ошибку. Но в то же время она чувствовала себя за пределами любого стиха, чувствовала себя так, что не могла бы описать это словами, чувствовала, что никогда не сможет отделить себя от этого. Она сама и эта новая жизнь, родившаяся от нее, вместе будут противостоять наказанию, каким бы оно ни было.

– Акелос какое-то время помогала мне прятать ребенка… До сих пор не понимаю, почему она на это пошла… Не из сострадания, в этом я уверена… Временами ее планы имели очень далекие перспективы. Она была той, что Прорицает», ей было хорошо знакомо будущее… Но ее помощь меня не спасла. Группе все стало известно, и они решили изгнать меня: утопили мое имаго в урне с водой, поместив в мешочек с филактерией, которая меня Устранила. Но Жаклин, которая уже стала новой Сагой, наказание показалось слишком легким, и она решила его уточнить. – Тут Ракель смолкла. К горлу подступила тошнота, словно воспоминания превратились в комок гнили. – Она заставила меня убить человека, с которым я делила ложе, простого постороннего… А потом захотела уничтожить и ребенка. Тогда снова вмешалась Акелос, и ее голос оказался решающим, когда определяли судьбу моего ребенка: ему позволили жить. Жаклин пришла в ярость. И постаралась, чтобы жил он в нечеловеческих условиях. А мне она сделала татуировку с филактерией и создала ту Ракель, с которой ты познакомился, – внушающее вожделение тело посторонней, но такой несведущей и трусливой… Она вытравила из меня память и отдала меня сектантам… Моим же адептам.

Рульфо ощутил ее боль, вызванную этим вдруг ожившим воспоминанием.

– Они и продали меня Патрисио. Все эти годы главным наслаждением Саги было все больше и больше унижать меня – и видеть униженной…

Густой красный цвет все еще заливал окна дома, подобно жидким рулонным шторам. На высшей точке этого прилива, с мельтешением бабочек, наводнивших все вокруг, вновь зазвучал хор – мелодичный, далекий:

Зеленый свет пришел на смену красному.

– Но Сага ненавидела и Акелос – за то, что та мне помогала… И не успокоилась, пока группа не обвинила ее в предательстве, и добилась того, чтобы в ее случае приговор был еще более жестоким, чем в моем: она была приговорена к Окончательному Отторжению – уничтожению не только тела, но и ее бессмертного духа… Поэтому они и ищут ее имаго. Но, клянусь тебе, я спрятала его вовсе не потому, что хотела отдать долг Акелос, я просто знаю, что должна так поступить… Пока что я не понимаю…

Вновь зазвучал хор, прервав ее на полуслове,

О – дивных глаз ее…

и зеленый свет исчез. В темноте заблестела пара глаз.

…лиловые лучи…

Это были глаза Саги. А за ее спиной, выстроившись в ряд, – вновь беззвучные, неподвижные, внезапные – все остальные дамы.

Похоже, праздник завершился.

Теперь они были обнажены и покрыты кровью.

Нет.

Облачены в красные платья. Почти прозрачные ажурные платья, короткие, обтягивающие, насыщенного алого цвета, как окровавленная паутина. Глаза их были белыми, без зрачков. Но белков не было. Были веки – покрашенные белым и закрытые. И неправда, что их зубы выглядели зловеще: две тонкие линии цвета слоновой кости, нарисованные в уголках рта, походили на клыки, но и это тоже был макияж. Двенадцать экстравагантных женщин. Или таковыми они казались.

И вновь – молчание и темнота. Только ветер, раскачивая деревья вокруг, производил звуки, похожие на шелест зарослей тростника, сквозь которые пробирается чье-то тело.