Рульфо почувствовал пинок, но почти не обратил на него внимания. Что-то более серьезное полностью захватило его. Нечто, вызывавшее спазмы резкой боли, двигалось по его горлу. Он не мог дышать. Горло было блокировано. На секунду он решил, что задохнется. Спустя еще одну сводящую с ума секунду он ощутил какой-то жесткий шар на языке, сопровождаемый горьким вкусом желчи и волной боли, на этот раз – в области мягкого нёба. И сразу же стало понятно, что это было – крупное животное. Он изверг его, открыв рот, насколько это было возможно.

Черный скорпион, нелепо огромный, выпал пузом кверху, перевернулся и пошел своей дорогой, затерявшись в траве. Сплюнув еще несколько раз и вызвав рвоту, Рульфо почувствовал себя лучше. У него все еще болели места укусов, но он заставлял себя думать, что все, что с ним было, – не более чем галлюцинация. Он повторял себе еще и еще раз, что совершенно невозможно, чтобы такая скотина прошлась по его пищеварительному тракту.

Туфля на высоком каблуке притопывала перед его носом.

– Я сгораю от нетерпения быть выслушанной. Требую реализации моего права быть выслушанной.

Он поднял голову. Целая гора, образуемая бюстом и юбками, склонялась над ним, охваченная негодованием, козлиная голова моталась на мощной шее.

– Первое: не пытайтесь повторить свою попытку. Второе, гораздо более важное: слушайте меня с неизменным вниманием, со страстью, с наслаждением… – Вдруг лицо женщины расплылось в улыбке. Ярко-красные губы, покрытые толстым слоем помады, расползлись до ушей. – Бодлер говорил, что однажды, выпив водки, он почувствовал, что по его внутренностям гуляет скорпион. Так, значит, это было правдой!.. – Колокольчиком зазвенел смех. – Не желаете ли опереться о мою руку?.. Какой вы бледный!.. Может, глоток пунша?.. Желаете?.. Пойдемте же…

Покачиваясь, Рульфо поднялся на ноги, опираясь на мощную волосатую руку. И они направились обратно к дому по другой дорожке.

– Полагаю, что вы сказали нам правду, – сообщила женщина, продвигаясь вперед быстрыми шажками и волоча за собой Рульфо. – Даже более того: я уверена, что вы сказали правду. Теперь нам следует допросить эту королеву проституток. Мне очень любопытно, что она нам скажет…

Сквозь застившие зрение облака боли Рульфо разглядел место, куда они направлялись, – небольшую беседку на полянке, освещенную изнутри канделябрами, пространство которой было укрыто от любопытных глаз металлическими аркадами, увитыми плющом. Цветочные гирлянды украшали потолок. В воздухе вокруг плясали мотыльки.

В самом центре стояла Ракель.

X. Допрос

Бабочки летят ей прямо в глаза, садятся на лицо, на волосы. Она могла бы спугнуть их, тряхнув головой, но этого не делает. Руки ее связаны за спиной гирляндой цветов, состоящей в основном из ноготков и анютиных глазок. Хотя эти путы весьма и весьма непрочны, строка Верлена[51] обездвижила ее руки – она не может пошевелить и пальцем. Прежде чем привести в беседку, ее раздели, а потом облачили в тунику темно-красного цвета до пят. Распущенные волосы густыми волнами струятся по спине. Она стоит невозмутимая, твердая, храня молчание. Только веки подрагивают, когда крыло бабочки задевает ее длинные ресницы.

«Настал час», – думает она.

Единственное, что ее заботит, – это сын. Она не видела его с тех пор, как Патрисио (хотя это был уже вовсе не Патрисио, теперь она знает) и человек в черных очках нашли их в мотеле. Она осознает, что ребенок – ее ахиллесова пята и что они это используют. Не знает только, готова ли она это вытерпеть. Однако что-то ей подсказывает, что они не решатся причинить ей вред. Теперь, вспомнив все, она знает, что ими было принято решение и что сохранение их союза требует, чтобы это принятое большинством решение неукоснительно исполнялось. Ее сын будет использован, чтобы угрожать ей, чтобы заставить ее говорить, но они не тронут его. Она уверена. Самое главное – выстоять.

Приближаются две фигуры. Она узнаёт их. Малефиция ведет под руку человека, который с самого начала помогал ей. Он бледен и пошатывается при ходьбе. Значит, ему также досталась своя доля страданий. Она не понимает, по какой причине он оказался вовлеченным, ведь он посторонний. Она пыталась отговорить его приходить на свидание, но в любом случае понимает, что ситуация не слишком изменилась бы, даже если бы он ее послушался. Сострадает ему, но ничего уже не может поделать.

Единственное, чего она хочет, так это чтобы все они появились как можно скорее.

И среди них та, которой она хочет вновь посмотреть в глаза, даже если это будет последнее, что она сумеет сделать, – взглянуть в глаза той, что превратила ее жизнь в ад.

Хочет видеть ее, оказаться с ней лицом к лицу, хотя в то же самое время сама мысль о том, что ее желание сбудется, наполняет ее липким ужасом.

Рульфо решил не оказывать сопротивления. Персонажи, облаченные в лакейские ливреи, завели его руки за спину, один из них продекламировал какой-то французский стих, и запястья парализовало. Тогда их обвили гирляндой цветов.