Читаем Дама номер 13 полностью

– Ха-ха-ха!.. Они, наверное, попросят у тебя карамелек!.. Благодарю тебя за предусмотрительное решение скрыть от меня эту подробность, Саломон, я ведь знаю, почему ты так поступил, но ты не беспокойся: после того как мне случилось видеть, как отрезанный язык Раушена возвращается на свое законное место во рту, а выглядит это так, как будто он отрыгивает живую форель, я не стал бы сопровождать тебя на эту встречу даже связанным по рукам и ногам… – Взрыв хохота. – Еще раз советую тебе отдать им эту фигурку – и конец. Они хотят от тебя только этого. И буду настаивать: не влезай в их проблемы касательно «карьерного роста»… – Еще смешок. – Умоляю тебя: отдай ты им фигурку, ради всего святого, и пусть они сами улаживают…

– А не пишет ли Раушен что-нибудь об Акелос?

– Ах да, чуть не забыл! Дама номер одиннадцать, Акелос, предала шабаш, помогая прежней Саге. Раушен не уточняет, как именно, и больше ничего не добавляет, но… Последняя гипотеза, дорогой ученик?..

– Новая Сага повелела вышвырнуть также и Акелос, – сказал Рульфо, поняв, в чем тут дело.

– Именно так. Но это еще не все: приказано было, чтобы она была уничтожена навсегда. Включая и ее имаго, то есть ту самую фигурку, которая позволяет ей жить вечно, переселяясь из тела в тело. Известно ли тебе, для чего она была погружена в тот аквариум? Раушен эту тему затрагивает мимоходом, когда пишет о различных церемониях: есть такой ритуал, называется он Устранение. Посредством этого ритуала даму можно лишить силы, если погрузить в воду ее имаго с соответствующей филактерией… Но это всего лишь первый шаг. Чтобы уничтожить имаго, им нужно совершить еще один ритуал, гораздо более сложный… ну и конечно, чтобы его провести, им потребуется само имаго… – Он вновь тихонько засмеялся. – Без всякого сомнения, Мигель Робледо, убийца Лидии Гаретти, членом секты не был, но они им манипулировали: с их помощью он вошел в дом, прирезал служанок, применил изощренные пытки к сеньоре… и погрузил ее имаго в аквариум.

«А мы, ведомые снами, его достали», – подумал Рульфо.

– А есть там что-нибудь о даме номер тринадцать, Сесар? Что удалось узнать о ней Раушену?

Послышалось дребезжание и звон стекла. «Да он, кажется, пьет», – подумал Рульфо.

– A вот этот вопрос требует отдельного комментария, дорогой ученик… Нам пока недостает знаний, чтобы на него ответить. На самом деле, я полагаю, что нет никого, кто мог бы ответить на этот вопрос. Раушен всего лишь оставил информацию о профессорах и студентах… Очевидно, он полагал, что таинственная дама связана с кем-то из университетских кругов… Но с кем именно? И где этот университет? Вполне возможно, что в Испании, не так ли? Не стоит сбрасывать со счетов, что он перебрался именно сюда… Но это не более чем гипотеза… А вот что больше всего меня пугает во всем этом, так это – догадываешься? То, что они позволили ему сохранить столько данных. Подозреваю, что дамы чувствуют себя гораздо более уверенно, чем коррупционеры… – После паузы он продолжил совсем другим тоном: – Знаю, что я жалкий трус, потому что ни за что не рискну пойти вместе с тобой на эту встречу во вторник, но… Ладно, скажем так: я предпочитаю рисковать жизнью более комфортным способом… С Сусаной я все уладил. Вчера у нас состоялась премилая дискуссия, но мне таки удалось получить то, чего я и добивался: она уехала из Мадрида, полагаю, что к своим родителям. Расставание не повредит нам обоим. Конечно же, она не встретила эту новость лучшей из своих улыбок, но я никогда не простил бы себе самому, если бы…

– Понимаю, – произнес Рульфо.

– Саломон, серьезно: не корчи из себя героя и верни им эту фигурку. Если они хотят достать Акелос, это их дело… Но в любом случае желаю тебе удачи, дорогой ученик. Для меня удовольствие и честь быть твоим преподавателем и твоим другом, несмотря на все наши разногласия… И давай не будем слишком уж жалеть самих себя: в конце концов, оба мы сходились во мнении, что за поэзию стоит отдать жизнь, припоминаешь?..

– Мы ее не отдадим, Сесар, – ответил Рульфо, не разделяя его смеха, но чувствуя, что у него повлажнели глаза и запершило в горле.

– Они свидетелей не оставят, – вдруг погустел голос его бывшего профессора.

Рульфо вспомнил, что именно таким тоном он обычно заканчивал свои лекции.

– Теперь я понимаю тот ужас, который владел моим бедным дедом… Молю лишь об одном: чтобы их руки не дотянулись хотя бы до Сусаны… Она почти ничего не знает… Может, хоть ей удастся избежать… Прощай, мой дорогой… Береги себя, изо всех сил береги.

Разговор прервался в телефоне, но не в голове Рульфо. «Они свидетелей не оставят». К горлу подступил ком, но он сознавал, что не собственная судьба вызывала у него наибольшие опасения, а будущее Сесара Сауседы, его старого профессора, человека, который верил в то, что жизнь – это поэзия.

А теперь все они умрут – именно потому, что он был прав.