Читаем Дама номер 13 полностью

Тем вечером Бальестерос показывал ему фотографии первой внучки. На лице его цвела горделивая улыбка деда-дебютанта: это был человек, которого переполняло счастье, и он решил поделиться им с Рульфо. Отдав должное прелестям малышки, Рульфо сказал:

– Сестра оплачивает мне сеансы психотерапии в одном частном центре. Она считает, что у меня депрессия.

– Это она хорошо придумала. И как, помогает?

– Чувствую я себя намного лучше. То, что случилось с Беатрис, я уже принял.

Доктор выгнул седые брови, выражая восхищение. Его другу довольно редко удавалось упомянуть имя этой девушки, не прослезившись. Потому он расценил это как явное улучшение.

– Это просто замечательно! – сказал он.

– Но есть и кое-что еще. – Рульфо пристально посмотрел на него. – Посещение этого центра кое о чем мне напомнило… О позабытом. Не смотри на меня так, я не сошел с ума. Наткнулся на что-то вроде торчащего конца нити, дернул за него, и теперь вспомнилось все… – Вдруг он облокотился на столик и заговорил другим тоном: – Эухенио, ты помнишь о кошмарах, которые мучили тебя в прошлом ноябре? Те, о которых ты мне рассказывал?..

Бальестерос нахмурился:

– Единственное, что со мной было в прошлом ноябре, – это сильные головные боли. Но теперь все в порядке, ты же знаешь.

– Но кошмары тоже были… Тебе снился лес, полный крови, пара блестящих глаз, белокурая девочка, которая живет под твоей кроватью…

– Ах это… – Бальестерос рассмеялся. – Эти сны были связаны с Хулией. Но они прекратились. И я тоже начал принимать свое горе.

По-видимому, не этого ответа ждал от него друг. И он придвинулся к доктору поближе:

– А ты не припоминаешь девушку с длинными черными волосами, очень красивую?.. Ну ладно, вижу, что нет. – И он махнул рукой, как бы отметая ответную реплику Бальестероса. – Я тоже ничего не помнил до недавнего времени. Знаешь, что я думаю?.. – Он поколебался, словно не решаясь продолжать. Но все же сказал: – Думаю, что она стерла нашу память. Начисто. И сделала это, чтобы спасти нас.

– Кого ты имеешь в виду?

– Это логично. Нас нельзя было оставить в живых, если бы мы знали все то, что узнали, но она не захотела нас убивать. Тебя она оживила, вылечила все наши раны, стерла все следы произошедшего, включая и наши воспоминания…

Серые глаза доктора стали огромными, словно тарелки.

– Саломон, а ты уверен, что эта терапия, которую ты проходишь, идет тебе на пользу?

Рульфо не ответил. Ее образ, когда она склонялась над Бальестеросом и потом над ним, а затем удалялась по направлению к группе, был последним, что сохранил его мозг, перед тем как он проснулся в собственной спальне в то ноябрьское воскресенье прошлого года. Он всегда думал, что это лишь сон, но теперь был практически уверен, что все было самой настоящей реальностью: дамы, трагедия Сесара и Сусаны, правда о Беатрис Даггер… Почти уверен. «Хотя, чтобы оставаться в живых, мне следовало бы считать, что все это мне приснилось», – подумал он.

И с той же долей уверенности он осознал, глядя на удивленное лицо своего друга, что их двоих дамы уже никогда не побеспокоят, потому что они перестали быть им интересны. Они с Бальестеросом были важны, пока служили составной частью плана, слов, стихов. А сейчас они всего лишь обычные люди. И они живы.

Рульфо спросил себя, счастлива ли она, и пожелал, чтобы было так. Теперь, когда она снова встала во главе группы, она, возможно, нашла свое место. Вполне могло быть, что прежняя Акелос тоже вернулась. Что же касается ее сына… Что она сказала ему той ночью, прежде чем они сели в машину и отправились в лес? «Забвение – это судьба». Она была права, и сейчас он это понимает. Жизнь, настоящая жизнь, существует в настоящем, она схвачена «поляроидом» и лежит на столе – с огромными глазами, распахнутыми в мир. Первая внучка Эухенио Бальестероса.

– Не волнуйся, – улыбнулся Рульфо. – Со мной все хорошо, Эухенио. И все уже кончено.

Друг взглянул на него после небольшой паузы – короткой и полной чувств, как объятие.

– Что ж, я рад, как бы там ни было, – сказал он наконец.

Общество Софии Хименес с каждым сеансом нравилось ему все больше. И становилось очевидно, что чувство это взаимное. Однажды она заговорила с ним откровенно: она в разводе и не собирается заводить новых отношений, связанных с любовью и взаимными разочарованиями. Единственное, чего она хочет, – это крепкой дружбы и полного взаимопонимания. Но как раз того же хотелось и Рульфо, о чем он ей так прямо и сказал. Они продолжили встречаться, однако особенно счастливой сделала ее одна деталь.

– Ты еще не посвятил мне ни одного стихотворения. Поэт называется! Но ты не думай, я не упрекаю: мне это как раз нравится. В противном случае я сочла бы это признаком незрелости.