Читаем Дама номер 13 полностью

– O, много разных историй… У меня встает, когда я ее слушаю, что бы она ни говорила. Но вот от поэзии она меня отвадила. Это самое худшее. Она ее просто стерла – вжик, и все. Я сжег свои книги. Вернее, как раз этим и занимаюсь… выбираю одну, а потом кидаю в огонь… Я и Дон Кихот, и священник сразу. Но это ни к чему не приводит, потому что я сам превращаюсь в поэзию. Знаешь, как это бывает?.. Очень странное ощущение… Словно окна в твоей голове раскрыты, и птицы могут пролететь сквозь тебя – отсюда сюда. – И он показал на оба виска. – Как выстрел, понимаешь?.. Так что… это очень трудно… уничтожить их… потому что они сами превращают тебя в то, чем являются. Хуже всего то, что отрицание поэзии – это тоже поэзия. Bricht das matte Herz noch immer…[77] Как и с любовью. Поэзия – это болезнь мира, Саломон, горячка реальности. Подстерегает человека за углом. Идешь себе спокойненько прекрасным деньком – и вот, когда ты меньше всего ждешь этого, поэзия выскакивает и… сжирает тебя.

– Сесар…

– Их тринадцать. Как тринадцать строк сонета… В сонетах четырнадцать строк, но в их символике первый стих не имеет номера: это мы, люди-человеки, а последний не имеет имени – это номер тринадцать.

– Скажи мне, где дама номер тринадцать.

– В вакууме…

Теперь Сесар, казалось, задремал. Испустив вопль разочарования, Рульфо поднялся и вышел из комнаты, не озаботившись закрыть за собой дверь.

«CD. Может, он все еще существует».

Он обошел гостиную и заметил ноутбук Сесара на полу. Монитор был разбит, жесткий диск отсутствовал. Рульфо сдвинул носком ботинка стопки книг. В камине увидел гору черного бумажного пепла, сажа и пепел были вокруг и на ковре. Резко пахло гарью, ковер в некоторых местах был прожжен. Рульфо подумалось, но как-то смутно, что это очень опасно, но в тот момент озаботиться этой проблемой он не мог. Пошарил в куче пепла, но ничего не нашел. Отправился на кухню и напрасно заглянул в мусорное ведро. Удивительно, но оно было чистым и почти совсем пустым: несколько смятых бумажных салфеток, и все.

– А тебе известно, что мой дедушка был долбаным педиком? – Сесар продолжал говорить с ним из комнаты.

– Да, – сказал Рульфо, даже не слушая, и вышел из кухни.

«Спальня».

– Серьезно, Летиция Милано свела его в Париже с ума, поставляя ему мальчиков… Признаюсь тебе, что… Эй! Ты куда?.. Разбудишь Сусану!..

Рульфо поднимался по лестнице, направляясь к спальне, которая располагалась на чердаке.

Это было последнее помещение, которое он еще не обследовал. По дороге в нос шибануло жуткой вонью. Куда сильнее, чем этажом ниже.

– Не шуми… Если она проснется, то рассердится… Ты же ее знаешь…

Зажав нос пальцами, он толкнул дверь. То, что открылось его глазам, было похоже на комнату в квартире Бальестероса вчерашней ночью. Спальня напоминала бойню. Кровь уже давно высохла на стенах. Но на полу, возле кровати, посреди неподвижного и густого моря темно-красного цвета, было что-то еще. Сначала он не понял, чем это может быть. Мокрый шар, скорчившееся животное. Но потом он разглядел линию согнутого позвоночника, подогнутые и сгрызенные до колен ноги, обрубки рук, грязные светлые волосы, прилипшие к черепу, и (когда он обошел это вокруг)

Уроборос

открытый рот, разорванный, приникший к одной из ног,

Это Уроборос

наконец остановившийся.

Он хотел было перед уходом убить Сесара, но ему не хватило духу. Никакого стиха на животе у него он не нашел, но подозревал, что с его старым другом и учителем дамы блеснули изобретательностью. Они свели его с ума, просто сделав так, что Сусана вернулась к нему.

«Правда? Возвращение домой. Какая изысканность, Сага. Мои поздравления».

Он вел машину в окружении подмигивающих и влажных огней, со всей яростью и скоростью, которую мог выжать из движка. Теперь оставался единственный шанс: вдруг Ракель вспомнит что-нибудь важное.

Какой-то автомобиль встал перед ним на перекрестке, и Рульфо принялся изо всех сил жать на клаксон, словно дуя в ломаную трубу. Услышал проклятия, но поехал дальше.

Ракель была последней надеждой, что у них оставалась. Но что же еще она может вспомнить, кроме того, что уже вспомнила?

Или Лидия. Если Лидия снова установит с ними связь. Но он был уверен, что сны уже закончились. Неужто верно, что еще одна дама из шабаша пытается им помочь?..

На светофоре загорелся желтый. Рульфо подумал, что сможет проехать, но машина перед ним затормозила, и, чертыхаясь, он вынужден был сделать то же самое.

Что он скажет Бальестеросу и Ракели, с нетерпением ждущих его возвращения? «Мне жаль. След оказался ложным. Мы не можем рассчитывать на документы Раушена».

Светофор будто сломался: зеленый свет все не загорался. Сгорая от нетерпения, Рульфо взглянул в сторону тротуара.

И увидел автоматическую стеклянную дверь с двумя маленькими елочками по сторонам.