Читаем Дальние рейсы полностью

Часа через полтора наша пестрая кавалькада приблизилась к Синим скалам, которые, прямо сказать, не оправдали своего названия. Эти скалы выглядят синими, очевидно, в солнечный день. А перед нами они предстали просто мокрыми, темными и, может быть, чуть-чуть голубоватыми. Туристы свернули вправо, в распадок, и пошли вдоль ручейка, прижимавшего тропинку к самому подножию сопки. Так началась первая проба сил, первая тренировка перед штурмом далеких еще вулканов.

Мокрая, скользкая каменистая тропа то узеньким карнизом лепилась к склону сопки, то сбегала к самому ручью и почти пропадала среди коряг и черного ила, на котором кое-где виднелись следы кабанов. За ручейком, на болотах, выше человеческого роста стояли камыши и трава. Мы пробирались через кустарник, перелезали через поваленные деревья, помогая друг другу.

Еще один поворот — и начался подъем, такой крутой, что в некоторых местах надежнее всего было лезть на четвереньках. Разговоры смолкли. Тяжело дыша, опираясь на палки, хватаясь за ветви и траву, подсаживая один другого, туристы лезли все выше. Останавливались, мокрые от пота и дождевой воды, вытирали разгоряченные лица — и снова вперед! Многие отстали, но никто не повернул обратно. До вершины докарабкались все!

Зато и вид перед нами открылся замечательный. Внизу лежала просторная долина, на которой тускло блестела среди зелени речная гладь. А дальше высились гряды сопок, зеленые вблизи и синеватые, размытые туманом вдали. Тайга покрывала все ровным ковром, уходила в неведомую даль, хмурая и молчаливая. Вокруг пестрели цветы. Желающие в один момент набрали себе букеты, а потом оставили их, потому что началась охота за саранками. Они здесь большие, оранжевые, с черными крапинками. Местные жители очень поэтично называют их лилии-тигрилии.

Я тоже сорвал несколько саранок. Они почему-то пахли шоколадом, а мне этот запах не очень нравится. Но некоторые, очевидно, любят запах шоколада: они нанюхались до того, что носы, губы и щеки сделались у них темно-коричневыми от пыльцы. Приставала она к коже очень легко, а стиралась плохо.

Главной нашей целью были не виды и не саранки. Мы пришли осмотреть раскопки древнего городища, обнаруженного на самой вершине сопки. Когда-то, в начале нашей эры, здесь жили племена, составлявшие коренное население края. Судя по раскопкам, они уже знали земледелие, занимались охотой и скотоводством. На месте одной из построек нашли даже статуэтку всадника, несущегося во весь опор.

Эти подробности поведала нам руководитель экспедиции археологов, полная женщина в спортивном костюме и резиновых сапогах, кандидат исторических наук, сотрудник Сибирского отделения Академии наук СССР Жанна Васильевна Андреева. Несмотря на молодость, она слывет авторитетным, очень способным ученым и бесконечно предана своему «железу» — железному веку. Лицо у нее темное, обветренное, продубленное солнцем. Говорит она лаконично, умело и просто, подавая главное. Слушать ее — одно удовольствие. И как же надо любить свое дело, чтобы из года в год с весны до зимы проводить время в тайге, каждый день подниматься на сопку по обрывистой тропе, лопаточкой и кисточкой счищать землю в поисках обгорелых зерен, пролежавших в земле многие столетия! Ведь найти такое зерно не легче, чем обнаружить пресловутую иголку в стоге сена.

Жанна Васильевна объяснила все, вплоть до того, как с помощью радиоактивного метода определяют возраст находок. Она просила нас осторожнее ходить по раскопкам, чтобы не сбить оконтуривающие колышки. И тут одна дама в зеленых брюках пожелала задать вопрос:

— Скажите, пожалуйста, — с легким прононсом произнесла она. — Эти колышки тоже сохранились с тех пор?

Тут смолкли даже самые завзятые говоруньи. Люди посмеиваясь, бочком отходили в сторону. Нам было стыдно за эту даму. А руководительница раскопок даже растерялась. Говорила, объясняла — и вот тебе!

— Нет, — сухо сказала она. — Эти колышки поставили мы сами.

— Благодарю, — с достоинством кивнула дама. А возмущенная Бориса Полиновна сказала:

— Я знаю ее. Мы вместе ездили по Болгарии. Она там купила в ларьке двенадцать плиток шоколада и на полчаса задержала отправление автобуса… И никто не смог доказать ей, что это плохо.

— Может, оригинальничает? — спросил добродушный Герасимыч, которому с его характером следовало бы пойти не в политэкономы, а в адвокаты.

— Все равно непростительно, — резко возразил Алексей. — Глупость, как явную, так и тайную, нельзя прощать никому. Надо как-то классифицировать людей по степени умственного развития. Человечество слишком много страдало от дураков…

Туристы начали спускаться с сопки. Это было если и не легче, чем подниматься, то во всяком случае быстрее. Наиболее крутые участки можно было преодолевать тем элементарным способом, который рекомендован для проверки покатости земли. К тому же мы были уже настолько мокры и грязны, что новая порция глины или чернозема на брюках не имела значения ни в смысле добавочного веса, ни в смысле эстетики.