– А ты точно не под кайфом, малыш?

– Идемте же, – крикнул Алекс, завидев впереди наверху темные силуэты. Не дожидаясь полицейского, Алекс поспешил вверх по склону. Он почти достиг цели, когда молодой страж порядка нагнал его и, отстранив с дороги, резко остановился в нескольких футах от маленькой группы людей.

Зигги все еще сидел сгорбившись над телом женщины. Мокрая от снега и пота рубашка плотно облепила его худощавые плечи и грудь. Верд и Брилл стояли за ним, скрестив на груди руки, засунув пальцы под мышки и втянув головы в плечи. Им просто хотелось сохранить тепло, ведь все были без пальто, но, к несчастью, выглядели они наглыми и агрессивными.

– Что здесь происходит, парни? – спросил полицейский, стремясь резкостью тона установить свой авторитет, поскольку численный перевес был не на его стороне.

Зигги устало поднялся на ноги и отбросил с глаз мокрые волосы:

– Вы опоздали. Она умерла.

2

За двадцать один год его жизни ничто не подготовило Алекса к полицейскому допросу среди ночи. В телесериалах и кинофильмах о полиции действия оперов всегда выглядели такими четкими. Поэтому дезорганизованность процедуры, через которую пришлось пройти друзьям, гораздо разрушительнее повлияла на их нервы, чем повлияла бы военная строгость. Четверка керколдийцев была доставлена в полицейский участок в какой-то сумбурной спешке. Их согнали с холма в зареве синих мигалок патрульных машин и нескольких машин «скорой помощи», причем никто понятия не имел, что с ними делать.

Они долго – им казалось, целую вечность – стояли под уличным фонарем, содрогаясь от холода и ледяных взглядов констебля, которого Алекс привел на место преступления, и одного из его коллег, хмурого седоватого и сутулого мужчины в форме. Ни один из них не заговорил с четырьмя юношами, но оба не спускали с них глаз.

В конце концов какой-то задерганный человек в слишком большом для него пальто и ботинках на тонкой подошве, явно не по погоде, оскальзываясь, подошел к ним.

– Лоусон, Маккензи, заберите этих ребят в участок и, когда прибудете туда, держите отдельно. Мы немного погодя побеседуем с ними.

Затем он повернулся и заковылял обратно, в сторону их жуткой находки, теперь скрытой за брезентовыми ширмами, сквозь которые сочился свет, пятная белый снег зеленым.

Молодой полицейский озабоченно посмотрел на коллегу:

– Как мы их доставим туда?

Тот пожал плечами:

– Придется тебе втиснуть их в свою «панду». Меня привезли в фургоне.

– А нельзя нам доставить их в нем? Ты бы присмотрел за ними, а я стал бы править.

Пожилой поджал губы и покачал головой.

– Ладно, Лоусон. Как хочешь. – Он махнул рукой керколдийцам. – Эй, вы, пошли. Лезьте в фургон. И смотрите, чтоб не шалить. – И он погнал их к полицейскому фургону, бросив через плечо Лоусону: – Возьми-ка ключи у Тома Уотта.

Лоусон направился вверх по склону, оставив ребят с Маккензи.

– Не хотел бы я оказаться на вашем месте, когда старший инспектор спустится с холма, – общительно произнес он, влезая в фургон вслед за ними. Алекс содрогнулся, но не от холода. До него стало доходить, что полиция рассматривает его с друзьями не как свидетелей, а скорее как потенциальных подозреваемых. Им не дали возможности посовещаться, сверить впечатления. Четверка обменялась тревожными взглядами. Даже Верд начал соображать, что это не какая-то глупая игра.

Однако когда Маккензи затолкал их в фургон, они на несколько секунд остались одни. Этого хватило Зигги, чтобы тихо пробормотать лишь для их ушей:

– Только ни слова о «лендровере».

Мгновенное понимание сверкнуло в глазах ребят.

– О господи, да, – выдохнул Верд, дернувшись в испуганном озарении. Брилл прикусил заусеницу на большом пальце и промолчал. Алекс просто кивнул.

Полицейский участок оказался не меньшим бедламом, чем место преступления. Сержант на регистрации стал горько жаловаться на жизнь, когда прибыли двое патрульных с четверкой задержанных, которым нельзя было позволить общаться друг с другом. Выяснилось, что нет достаточного числа комнат для допросов. Верда и Брилла поместили в незапертые камеры, а Зигги и Алекса в две имеющиеся комнаты для допросов.

Та, в которую попал Алекс, была настолько мала, что вызывала клаустрофобию. Как обнаружилось через несколько минут тоскливого ожидания, ее площадь едва достигала трех квадратных шагов. В ней не было окон, а низкий потолок, отделанный сероватой полиэфирной плиткой, усугублял гнетущую атмосферу. Там стояли ободранный деревянный стол и четыре разнокалиберных деревянных стула, присесть на которые было так же страшно, как и на них смотреть. Алекс перепробовал их все по очереди и наконец уселся на том, который меньше остальных врезался в ляжки.