Ну, не грубо за шиворот втаскивает; виоленсии Борис Данилович чужд. Он кропотливо нащупывает подходы, разрабатывает хитрую стратегию осад, для разных крепостей разную. Часто терпит поражение; но уж коли одержит победу… «Моржов… поднял к куполу беседки длинные, гладкие ноги Милены и развел их, словно раскрыл книгу на аналое». Недавно рецензент влиятельной газеты подцепил это сравнение брезгливыми пальцами и продемонстрировал аудитории как образчик безвкусицы на грани святотатства. Меж тем Иванов тут особых Америк не открывает. «Когда настала ночь, была мне милость дарована, алтарные врата отворены, и в темноте светилась и медленно клонилась нагота», - писал на ту же мелодию Арсений Тарковский в 1962-м. Проникновение штука отчетливо сакральная, кривись не кривись.

А по законам романа «Блуда и МУДО» - сакральная в квадрате, в кубе. Моржову дано видеть, как сквозь кожу томимой похотью женщины, подобно Особи из одноименного кино, проступает мерцоид: ее двойник-соперник, не умеющий отнекиваться и лицемерить. Сперва кажется, что мерцоид всего лишь олицетворение физиологического влечения. Но ближе к эпилогу один из женских персонажей погибает, и нам уготован шок. Девушка Аленушка мертвехонька, а ее мерцоид цел; он боится щекотки, движется, разговаривает с Моржовым. Так вот что спасал герой на протяжении пятисот с лишним страниц, вот что в меру разумения и доступных средств высвобождал в ближних: не либидо, а душу.

Или следует выразиться иначе: либидо, то есть душу?

Что не съем, то понадкусываю

В книге присутствует и сюжетная линия поизвилистей, сатирически-плутовская, но она не столь любопытна. То бишь более стандартна. Гм, а если совсем начистоту - смонтирована из готовых мотивов, понадерганных там и сям: из Гоголя, американских жанровых фильмов вроде классической «Аферы», романа самого Иванова «Географ глобус пропил». Мастеровито смонтирована, не придерешься.

Беда, однако, в том, что и панэротическую линию абсолютно оригинальной счесть тяжело. Первое, что приходит на ум в связи с нею, - произведения Мишеля Уэльбека, в которых темная экзистенциальная влага эроса противопоставляется антигуманному и фальшивому благополучию западной цивилизации. Иванов не читал Уэльбека? Не смешите наши ботинки; сама фамилия «Моржов» похожа на травестийный русский инвариант французского Houellebecq. Впрочем, одновременно в ней угадывается отзвук другого имени, широко известного читающей публике: А Хули. Женщины-лисицы из «Священной книги оборотня». Это раз.

ПМ и мерцоид - лишь малая часть джомолунгмы неологизмов, нависающей над скромным ковязинским пейзажем. Например, там есть еще фамильон, ОБЖ, КВ, ОПГ - и, главное, ДП(ПНН). Все аббревиатуры Иванова смеху ради омонимичны уже существующим, а расшифровываются иначе. Вот и ДП(ПНН) значит не то, что ДПП(NN) у Виктора Пелевина. Откровенно не то, до глумливости. Это два.

Намек очерчен, вызов брошен. Чем блуда (глобальная заморочка, всемирный трабл) хуже баблоса из Empire V, а Пиксельное Мышление - гламура-дискурса? Иванов, как и Пелевин, предлагает систему остроумных терминов, способную объяснить (вывернуть наизнанку) абсолютно все про- исходящее вокруг нас. При этом ему не приходит в голову, что такая система, уже в силу своей функциональности и беспримерной внятности, - не что иное, как ПМ-штрих, ложь о лжи. А может быть, и приходит. Пермский самородок не настолько прост. Он не пародирует, не заимствует, не завидует; он делает нечто четвертое, делает очень давно.

Писательская карьера Алексея Иванова началась с фантастических повестей - и ими же чуть не закончилась. Цех фантастов в лице некоего семинарского функционера смешал эти повести с грязью и нанес молодому литератору глубокую рану, которую тот зализывал, переквалифицировавшись из прозаика в преподавателя и краеведа.

Лишь через много лет издателям были предложены романы «Сердце пармы» и «Географ глобус пропил». Первый оказался опытом высокой исторической фэнтези, но в таком качестве его никто не догадался рассмотреть, потому что причудливое и вдохновенное «Сердце пармы» не укладывалось в тогдашний фэнтезийный контекст ни по формату, ни по масштабу. Солидный литистеблишмент вылазку Иванова также проигнорировал: «Парму» вышвырнули из букеровского лонг-листа под предлогом ее «низкого уровня». Второй, «Географ», по странной прихоти автора воспроизводил схему советской «школьной повести», только к этой почтенной схеме Алексей вызывающе присобачил историю далеко не платонической любви учителя к несовершеннолетней ученице.

Потом за раскрутку писателя взялось издательство «Азбука»; «Золото бунта» - дерзкий сплав голливудских сюжетных канонов и уральской этнографической фактуры, - выпущенное в свет беспрецедентным стартовым тиражом, принесло Иванову крупные гонорары и популярность, но со свистом пролетело мимо премии «Большая книга» (именно после этого романист и отказался от дальнейшего участия в каких бы то ни было премиальных гонках).