Ясное дело, сразу набегали дети и обменивали найденные ими предварительно «тряпье» и «чугуны» на рыболовные крючки, свистульки и другую мелочь.

А вот отдыхать тамбовец издавна любил, умел и это дело уважал. Каких только здесь не было обществ по интересам! Коннозаводское общество, общество любителей музыкального и драматического искусства, общество любителей художеств, музыкальное общество, общество народных чтений, общество правильной рыбной ловли… всего не перечесть. И, конечно, все они преследовали, по большому счету, одну цель - приятный досуг в компании милых людей.

В музыкальном магазине под названием «Пишущий амур» собиралось преоригинальнейшее общество - любителей граммофона. Основали его не профессиональные певцы и исполнители, а тамбовские врачи и персонал больниц. Руководил им окулист И. Солодохин, и в первый же год своего существования общество насчитывало более 150 членов.

Меломаны собирались на прослушивания, одалживали друг другу новые пластинки с записями Собинова или же Шаляпина, хвастались европейскими приобретениями.

Да и не обязательно было входить в какое-либо общество. Развлечение иной раз обнаруживалось в самых неожиданных местах. Киномеханик старого синематографа «Иллюзион» писал в воспоминаниях: «Служащие иногда позволяли себе такие шутки. После сеанса, когда хозяин кинотеатра уходил домой, мы для своих знакомых прокручивали картины с конца. Или делали с помощью реостата так, что фильм показывался со спринтерской скоростью. Все это, естественно, вызывало смех присутствующих».

Словом, тамбовцы веселились кто во что горазд.

Веселятся и сегодня.

* ДУМЫ *

Дмитрий Ольшанский

Многоуважаемый диван

Русская дача и Красное колесо

- А кашель есть? - спросил он.

- По ночам, особенно когда поужинаю.

- Гм! Биение сердца бывает? Голова болит?

И доктор сделал еще несколько подобных вопросов, потом наклонил свою лысину и глубоко задумался. Через две минуты он вдруг приподнял голову и решительным голосом сказал:

- Если вы еще года два-три проживете в этом климате да будете все лежать, есть жирное и тяжелое - вы умрете ударом.

Обломов встрепенулся.

Гончаров

Тетка моего прадеда, богобоязненная женщина из купеческого сословия, сто лет назад купила у князя Волконского изрядный участок земли, на котором вскорости и выстроила себе дачу - единственный деревянный дом среди глухого господского леса. Место она выбирала с расчетом: совсем рядом находилась Свято-Екатерининская обитель, и ей близко было ходить на службы. Вот и все, что известно. Но как жила она, кого поминала на молебнах? Кто помогал ей по хозяйству, что за гости приезжали к ней с утренним московским поездом? О чем говорили, ужиная за столом под яблонями, душноватыми вечерами мои далекие, неразличимые во времени родственники, от которых ко времени моего рождения не осталось даже могил? Я этого никогда не узнаю. Я даже не помню, как ее звали, прадедову тетку. Слишком я поздно родился, проспал, пропустил всю их жизнь. Эх ты, дачник, говорю я себе.

Князья пропали, зато пришли большевики и закрыли монастырь, заменив его тюрьмой НКВД, лес вырубали все новые и новые застройщики, поселок рос, число соседей умножалось. Тяжелые послевоенные годы обернулись продажей половины участка, а потом продавали уже все, что могли. Старый деревянный дом к 1960-м сгнил, и его разобрали, яблони горели и умирали, на их месте поднимались новые; моя прабабушка жила тем, что торговала цветами на Велозаводском рынке, пионами и гладиолусами, они и сейчас видны, когда идешь от ворот по садовой дорожке. Прежнее, купеческое хозяйство постепенно исчезло, растворилось за сто лет в ремонтах, смертях и несчастьях, не оставив после себя даже тех ненужных, разбитых безделушек, над которыми положено вздыхать тем, кому не осталось другой памяти и другого воспоминания. Так что же уцелело на даче моей богомольной тетки-хозяйки? Только я сам, седьмая вода на киселе ее семейного ужина.