Читаем Да здравствует принц! полностью

В читальном зале было тихо и пусто, я бы даже сказал, умиротворённо, если не брать в расчёт миссис Симмонс, библиотекаршу, которая периодически прерывала виртуозное клацанье по клавиатуре компьютера, чтобы бросить на наш подозрительный квартет полный негодования взгляд. Миссис Симмонс считала, что мы явно что-то замышляем, раз такой чудесный пятничный вечер уныло проводим в стенах лицея. А замышляли мы только одно – поскорее расквитаться с огромным домашним заданием по латинскому языку и освободиться от тяжкого бремени перед выходными.

Придаточные предложения при verba impediendi, к нашему величайшему сожалению, сами себя не разберут. Латинский давался мне с трудом, но не потому что я был туп или совсем не старался, напротив, я тратил уйму часов на конспектирование учебника и переводы текстов. Всё дело в том, что свободного от лицея времени вдруг стало катастрофически мало, а пугающих мыслей о будущем Октавии ужасающе много.

– Так что там со Скэриэлом? – сидя напротив, внезапно тихо спросил Оливер, не поднимая при этом глаз от учебника.

Я застыл, не дописав последнее слово в предложении: «Regulus, ne sententiam diceret, recusavit[1]». В голове царила путаница из-за союзов и времён, поэтому, когда Оливер задал безобидный вопрос, я не сразу понял, что обращается он ко мне и волнует его уж совсем не грамматика. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы непринуждённо выдать:

– Он в порядке.

Наверное, сложно сказать, что человек в порядке, когда он сам подставляется под нож. Про Скэриэла в последнее время вообще сложно что-либо говорить честно.

Леон и Оливия обменялись многозначительными взглядами, но не произнесли ни слова, изображая прямо-таки глубокий научный интерес к новой теме.

– Мы можем с ним, хм, – Оливер испытующе взглянул на меня и тотчас опустил глаза, – встретиться?

– Думаю, да. Не знаю. – Я с раздражением отбросил ручку и откинулся на спинку стула. – Почему ты спрашиваешь у меня?

Оливер вернулся к переводу текста – из нас четверых он был самым смышлёным в латыни: может, этому способствовала его безграничная любовь к античности, – перелистнул страницу, и сделал вид, что увлечён домашним заданием ничуть не меньше, чем Оливия и Леон. Я выжидающе молчал. Оливер дописал ещё одно предложение в тетради, а затем произнёс, не удостоив меня даже мимолётным взглядом:

– Он не отвечает на звонки и сообщения.

Я шумно выдохнул, борясь с желанием ответить что-то резкое. В последнее время настроение у меня портилось по щелчку пальцев, а любой, кто попадался под горячую руку, по полной ощущал мой праведный гнев.

– Точно, – с досадой проговорил я. – Забыл сказать, что он сменил номер.

– Да, было как-то невежливо с вашей стороны не оповестить нас об этом. – Оливер выразительно нахмурил брови. Слово «невежливо» он проговорил так неприятно, что я чуть было не съёжился.

Оливия бросила на брата предупреждающий, как мне показалось, взгляд. Я напрягся, готовый к спору. Удивительно, ведь раньше принялся бы извиняться за подобную оплошность, но сейчас только прохладно напомнил:

– Ты меня не спрашивал, а Скэриэл не просил предупредить. Я не обязан перед тобой отчитываться.

Оливер вспыхнул и хотел одарить меня ещё парой-тройкой ласковых слов. Уверен, что мы бы затеяли долгий, полный обидных фраз, диспут, в котором заведомо не может быть победителей и после которого сложно делать вид, будто ничего не произошло, но Оливия нам не позволила.

– Простите, но я так больше не могу. – Она решительно поднялась, а миссис Симмонс моментально уставилась на нас, настороженно прищурившись, словно только этого и ждала. Кивнув ей, Оливия лучезарно улыбнулась, как бы уверяя, что всё под контролем, и тихо, но жёстко проговорила, обращаясь уже к нам троим. Улыбку при этом как ветром сдуло. – Вы должны обсудить поступление Скэриэла в Академию Святых и Великих, а то Оливер доведёт меня до белого каления.

– Ничего подобного, – прошипел Оливер.

– Просто признайся, что привязался к Скэриэлу, и его исчезновение тебя сильно расстроило. – Оливия угрожающе нависла над ним.

Для человека, который печётся о чужом эмоциональном состоянии, действовала она на редкость агрессивно. Оливер молчал, угрюмо глядя на неё снизу-вверх. Оливия мастерски отзеркалила его выражение лица.

– Ребят, – осторожно позвал Леон. – Может, правда поговорим?

– Не о чем говорить.

– Есть о чём, – возразила Оливия.

Они так и застыли, словно статуи; оба не желали идти на уступки.

– Если не о Скэриэле, то давайте про Академию Святых и Великих, – миролюбиво предложил Леон.

– А тут ещё о чём говорить? – Оливер громко захлопнул учебник по латыни.

Миссис Симмонс грозно привстала, и если бы не натянутое «извините!» от Оливера, то в два счёта преодолела бы расстояние между нами – а ведь сели мы как можно дальше от неё, в самую глубь зала – и с превеликим удовольствием вышвырнула бы нас из своего священного хранилища книг.

– Я разговаривал с Оскаром. – Леон подался ближе.

Мы все выжидающе замолчали. Казалось, даже вездесущая библиотекарша заинтересованно прислушалась.