В темном лесе — студенец.

В тихой сеннице прохлада;

Над криницею лампада

Золотит Христов венец.

В райском поле — огородец,

Цвет лазоревый — колодец.

Говорит с душой Христос:

«Наклонися у криницы,

Зачерпни Моей водицы

Полон емкий водонос».

ПОКРОВ

Твоя ль голубая завеса,

Жена, чье дыханье — Отрада,

Вершины зеленого леса,

  Яблони сада

Застлала пред взором, омытым

В эфире молитв светорунном,

И полдень явила повитым

  Ладаном лунным?

Уж близилось солнце к притину,

Когда отворилися вежды,

Забывшие мир, на долину

  Слез и надежды.

Еще окрылиться робело

Души несказанное слово —

А юным очам голубела

  Радость Покрова.

И долго незримого храма

Дымилось явленное чудо,

И застила синь фимиама

  Блеск изумруда.

НЕВЕДОМОЕ

Осень… Чуть солнце над лесом привстанет,

Киноварь вспыхнет, зардеет багрец.

По ветру гарью сладимой потянет…

Светлый проглянет из облак борец:

Озимь живая, хмурая ель.—

Стлань парчевая — бурая прель…

Солнце в недолгом бореньи стомится —

Кто-то туманы прядет да прядет,

Бором маячит, болотом дымится,

Логом струится, лугом бредет,—

По перелесьям пугает коня,—

Темным безвестьем мает, стеня…

УЛОВ

Обнищало листье златое.

Просквозило в сенях осенних

Ясной синью тихое небо,

Стала тонкоствольная роща

Иссеченной церковью из камня;

Дым повис меж белыми столпами;

Над дверьми сквозных узорочий

Завесы — что рыбарей Господних

Неводы, раздранные ловом,—

Что твои священные лохмотья

У преддверий белого храма,

Золотая, нищая песня!

ПРЕДЧУВСТВИЕ

За четкий холм зашло мое светило,

За грань надежд, о сердце, твой двойник!

И заревом царьградских мозаик

Иконостас эфирный озлатило.

Один на нем начертан строгий лик.

Не все ль в былом его благовестило?

Что ж в тайниках истоков возмутило

Прорвавшийся к морям своим родник?..

Луна сребрит парчу дубрав восточных;

И, просквозив фиалковую муть,

Мерцаньями межуют верный путь

Ряды берез, причастниц непорочных,

И пыль вдали, разлукой грудь щемя,

На тусклые не веет озимя.

EXIT COR ARDENS[6]

Моя любовь — осенний небосвод

Над радостью отпразднованной пира.

Гляди: в краях глубокого потира

Закатных зорь смесился желтый мед

И тусклый мак, что в пажитях эфира

Расцвел луной. И благость темных вод

Творит вино божественных свобод

Причастием на повечерьи мира…

.…………………………………………..

…………………………………………..

…………………………………………..

…………………………………………..

…………………………………………..

…………………………………………..

КНИГА ВТОРАЯ 

SPECULUM SPECULORUM

ЗЕРКАЛО ЗЕРКАЛ

ADVERSIS SPECULIS INTEGRAM AD EFFIGIEM.[7]

ARCANA[9]

ВЕСЫ

Заискрится ль звезда закатной полосы -

    Звездой ответной в поднебесье

Восток затеплится: и Божье равновесье

    Поют двух пламеней Весы.

И не вотще горит, в венце ночной красы,

    Над севом озимей созвездье,

Что дух, знаменовав всемирное Возмездье,

    Нарек таинственно: Весы.

Как ветр, колышущий зеленые овсы,

    Летят Победа и Обида

По шатким бороздам, и держит Немезида

    Над жизнью Иго и Весы.

Мы с солнцем шепчемся, цветя, под звон косы;

    Детей качаем над могилой;

И жребий каждого в свой час к земле немилой

    Склонят бессмертные Весы.

И никлый стебль живит наитие росы,

    И райский крин спалили грозы.

Железа не тяжки: но тяжко весят — розы,

    И ровно зыблются Весы.

Пусть, с пеной ярых уст, вся Скорбь, что рвет власы,

    Вас накреня, в рыданьях душных,

На чаше виснет Зол, вы ж играм сильф воздушных

    Послушны, чуткие Весы!

Совьются времена — в ничто; замрут часы;

    Ты станешь, маятник заклятья!

Но стойкий ваш покой все чертит крест Распятья,

    Неумолимые Весы!

MI FUR LE SERPI AMICHE

Dante, Inf, XXV 41[10]

Уж я топчу верховный снег

Алмазной девственной пустыни

Под синью траурной святыни;

Ты, в знойной мгле, где дух полыни,-

Сбираешь яды горьких нег.

В бесплотный облак и в эфир

Глубокий мир внизу истаял…

А ты — себя еще не чаял

И вещей пыткой не изваял

Свой окончательный кумир.

Как День, ты новой мукой молод;

Как Ночь, стара моя печаль.

И я изведал горна голод,

И на меня свергался молот,

Пред тем как в отрешенный холод

Крестилась дышащая сталь.

И я был раб в узлах змеи,

И в корчах звал клеймо укуса;

Но огнь последнего искуса

Заклял, и солнцем Эммауса

Озолотились дни мои,

Дуга страдальной Красоты

Тебя ведет чрез преступленье.

Еще, еще преодоленье,

Еще смертельное томленье -

И вот — из бездн восходишь ты!

ЖЕРТВА АГНЧАЯ

Есть агница в базальтовой темнице

Твоей божницы. Жрец! Настанет срок -

С секирой переглянется восток,-

И белая поникнет в багрянице,

Крылатый конь и лань тебя, пророк,

В зарницах снов влекут на колеснице:

Поникнет лань, когда «Лети!» вознице

Бичами вихря взвизгнет в уши Рок.

Елей любви и желчь свершений черных

Смесив в сосудах избранных сердец,

Бог две души вдохнул противоборных -

В тебя, пророк,— в тебя, покорный жрец!

Одна влечет, другая не дерзает:

Цветы лугов, приникнув, лобызает.

ЖРЕЦ ОЗЕРА НИМИ 

Лунная баллада

Я стою в тени дубов священных,

Страж твоих угодий сокровенных,