Уля побежала в прихожую, открыла дверь — и увидела милицейскую форму. Она так испугалась, что не в силах была ответить, дома ли доктор Залевский. Как и Юлек с Марианом, она по дороге домой тряслась от страха, но, очутившись дома, почему-то исполнилась уверенности, что встреча с милицией больше Зенеку не грозит. Разве когда-нибудь позже, когда отец уже будет подготовлен и сумеет за него заступиться. И вот теперь она, вся похолодев, стояла перед сержантом, судорожно сжимая дверную ручку.

— Кто там? — спросил из кухни отец. Уля бросилась в кухню.

— В чем дело? — удивленно спросил отец.

— Это… милиционер… — замирая прошептала Уля.

Зенек, стоявший у стены против окна, рывком отбросил руки назад и прижал их к стене, как бы готовясь к прыжку. Доктор Залевский встал, делая вид, что ничего не замечает.

— Побудьте здесь, я поговорю с ним в кабинете, — сказал он, спокойно глядя на Зенека.

— Хорошо… — проговорил мальчик, выпрямляясь и опуская руки, и Уля поняла, что он не убежит.

— Твой отец что — знаком с этим милиционером?

— Не знаю… Наверно, знаком. Отец живет в Ольшинах уже почти два года.

— Если знаком, то, может, он как-нибудь ему и объяснит… А если нет…

Да, Зенек боялся! Но Уля сама боялась и не знала, как его успокоить. Ей приходили в голову самые страшные предположения, и единственное, что она могла сделать, — это скрыть их от Зенека.

Больше Зенек не сказал ни слова. Оба, напряженно прислушиваясь, смотрели на дверь, ведущую в прихожую.

Наконец в прихожей снова раздались шаги и голоса. Голоса звучали спокойно.

Щелкнул замок входной двери, скрипнули петли — Уля поняла, что посетитель уходит. Зенек, не знакомый со звуками этого дома, замер в ожидании.

— Ушел? — нервно спросил он, когда на пороге появился доктор.

— Ушел, ушел, — успокоил его доктор.

Уля заметила, что лицо отца разгладилось, он был явно доволен, как человек, благополучно прошедший нелегкое испытание.

— Я думал, вы меня туда позовете, — растерянно проговорил Зенек. Он все еще не мог поверить, что опасность миновала.

— Как видишь, не понадобилось, сержанту достаточно было того, что я сам ему рассказал, — ответил доктор. — Ну-ну, успокойся…

О чем они беседовали с милиционером, доктор не сообщил, словно это были сущие пустяки. Улыбнувшись, он сказал шутливо:

— Теперь у нас есть дело поважнее — давайте-ка ужинать! Зенек, поняв, что расспросами его мучить не собираются, заметно повеселел, даже как будто улыбнулся в ответ.

Начались приготовления к ужину. Уля накрывала на стол, а Зенека отец попросил зажечь лампу и накачать воды, а потом принести со двора дров. Он разговаривал с парнем непринужденно, как со старым знакомым. А Зенек то и дело поглядывал на доктора и все его поручения выполнял быстро и охотно.

За столом Зенек не сводил с доктора глаз. Тот был сегодня необычно разговорчив и оживлен. Уля заметила эту перемену, но ее это не обижало, а только удивляло. Возможно ли, чтобы отец так переменился из-за парня, которого до сих пор видел всего один раз и который к тому же обманул его?

Разговор не прерывался ни на минуту. Заметив копоть на стекле керосиновой лампы, доктор рассказал, что в будущем году в Ольшины проведут электричество. Зенек неловко, стесняясь, задал вопрос, другой. Зато, когда зашла речь о том, что старушка машина доставляет доктору массу хлопот, Зенек, оживившись, стал расспрашивать подробно, со знанием дела и попросил разрешения завтра осмотреть машину. А потом Уля еще больше удивилась: отец заговорил о своей работе. Раньше он никогда этого не делал, лишь изредка сухо и бегло упоминал о ней, считая, видимо, что никого его дела занимать не могут. Сегодня же он увлекательно рассказывал про больницу, про сложные операции, во время которых от сообразительности, энергии и самоотверженности врачей и сестер зависела человеческая жизнь…

Зенек слушал, и на лице его постепенно появилось то выражение доверия и надежды, которое Уля уже видела однажды — в день поездки Юлека и Мариана в Стрыков, когда Зенек думал, что вот-вот увидит человека, которого искал так долго и так трудно.

В холостяцком хозяйстве доктора не нашлось запасного матраца. Правда, Зенек уверял, что ему хватит одеяла на полу террасы, но доктор не согласился и отвел Улю ночевать к пани Цыдзик. В чистенькой комнатке пани Цыдзик был новый зеленый диванчик, который она охотно предоставила на несколько дней в Улино распоряжение. Когда доктор ушел, пани Цыдзик хотела было расспросить Улю про гостя, но Уля отвечала неохотно, и та оставила ее в покое.

Девочка тихо лежала без сна и смотрела в темноту, заново переживая события минувшего дня — начиная с той минуты, когда они узнали, что Зенека могут арестовать, и вплоть до ужина, который был таким мирным и радостным. Потом она стала гадать, о чем говорят теперь отец и Зенек, оставшись одни. Расскажет ли Зенек отцу про свою жизнь? Доверит ли он ему свою тайну? Она вспомнила, с какой добротой и сочувствием смотрел на Зенека ее отец, и вдруг почувствовала, что такого отца она может полюбить… Если б только он ее любил!

«Сожги это письмо»