-- Мизерикордия, Мизерикордия... -- рассеянно повторял Борис Дмитриевич, бегая в своем кабинете, как мышь в мышеловке, и вдруг в его воспаленном мозгу нарисовалась картина: круглый стол, за ним -- члены правления "Мизерикордия" -- и между ними купец Тарасов... Что-то радостное шевельнулось в омраченной душе Бориса Дмитриевича, какая-то надежда сверкнула искрой. "Тарасов и сыновья" могут дать. Что им какие-то несчастные две тысячи?! Правда, особого сочувствия к газете со стороны Алексея Никаноровича не замечалось, но временами он бывает великодушен: вот хотя бы тогда с розыгрышем больной коровы... Попытка -- не шутка, спрос не беда... Есть еще друг -- Елена Михайловна, но она дуется на Бориса Дмитриевича, ей кто-то передал неосторожное выражение Бориса Дмитриевича: "из-за этих Франций да союзов, устраиваемых разными барынями, которым нечего делать, приходится пить горькую чашу!.."

-- Мизерикордия, Мизерикордия... -- автоматически повторил Борис Дмитриевич и решительно вышел из редакции, крикнул: "пальто!", оделся и поскакал в номера для гг. приезжающих, чтобы поговорить и посоветоваться относительно "Тарасова и сыновей" с Евгением Алексеевичем...

У Евгения Алексеевича происходил "чай с Промотовыми". Весь наличный состав "чужестранцев" заседал у стола и вел оживленный шумливый разговор со смехом, с остротами, с дерзостями... Только Софья Ильинична сидела молча, пряча свое лицо в раскрытой книге и лишь изредка вскидывала глаза на Зинаиду Петровну, которая, очутившись после лаишевского уединения в таком многолюдном шумливом обществе интеллигентных людей, была весела, говорлива и снова торопилась всем существом своим куда-то... Говорили о том, что делать и как делать. Силин спорил с Зинаидой Петровной, настаивая на том, что им нечего делать, а Зинаида Петровна засыпала его опровержениями и фактами.

-- Это все не у нас, а в столицах, в больших умственных и промышленных центрах... А вы скажите, что делать здесь и именно нам? -- спокойно повторял Силин, глядя смеющимися глазами в раскрасневшееся лицо Зинаиды Петровны.

-- Как что?

-- Так, что? Ну что, например, прикажете делать мне?

-- Смотря по тому, что вы из себя представляете и на что вы способны... Если вы человек науки -- работайте на научной почве, если вы оратор -- говорите с трибуны, если вы -- художник, работайте кистью, пером...

-- Ну, а если я просто человек, не имеющий определенных занятий?

-- Если у вас есть организаторские способности, если вы не чувствуете удовлетворения в культурной работе, -- не слушая противника, говорила Зинаида Петровна.

Но в этот момент раздался стук в дверь и голос:

-- Евгения Алексеевича можно видеть?

-- Войдите!

Влетел Борис Дмитриевич Сорокин.

-- Могу вас отвлечь на одну минуту?

-- Что у вас случилось? Вы такой растерянный, -- пожимая руку редактора, спросил Евгений Алексеевич.

-- Скверно. Вот!

Борис Дмитриевич перерезал указательным пальцем свое горло.

-- Что такое? Все из-за красной подкладки?

-- Нет. Еще хуже. Денег надо, а взять негде... Ни одна свинья не дает... Эх!.. Хотите, я подарю вам газету?

Все с удивлением взглянули на Бориса Дмитриевича.

-- Еще одна последняя надежда: если ваш батюшка не даст двух тысяч, я того... -- Борис Дмитриевич опять перерезал себе горло.

Евгений Алексеевич задумчиво покачал головой.

-- Едва ли... Попробуйте, чем черт не шутит!

-- Эх! Черт меня толкнул связаться с этой газетой! Наказание Господне! Хоть бы нашелся такой дурак, которому можно было бы подарить ее.

-- Садитесь, Борис Дмитриевич! Позвольте вас познакомить...

Евгений Алексеевич представил редактора своим гостям.

-- Подарил бы!.. Право, подарил бы...

-- Почему? -- спросила Зинаида Петровна с полным недоумением во взоре.

-- Да потому, что на этой газете больше трех тысяч долгу... Ну, Евгений Алексеевич, как же? Ехать к вашему родителю, или нет?

-- Выпейте с нами рюмку водки, закусите и с Богом! Не забудьте упомянуть, что пресса нуждается в содействии просвещенных людей, которых-де у нас так мало...

Борис Дмитриевич поехал к Тарасову, а чужестранцы размечтались о том, как хорошо было бы иметь свою газету.

-- Купим, Владимир, "Вестник"! -- предложила Зинаида Петровна.

Началось обсуждение этого проекта, и пустынный коридор номеров долго оглашался звонкими голосами и смехом из 5-го.

-- И когда их нелегкая унесет! -- ворчал Ванька, ворочаясь на своем диване. -- Ни днем, ни ночью спокою не знаешь...

ХVII.