Читаем Чужестранка полностью

Еще чуть больше дюйма — и похлопывающие жаберные крышки окажутся прямо над предательски заманивающими пальцами. Я вдруг обнаружила, что вцепилась в камень обеими руками, прижалась щекой к твердому граниту, стараясь сделаться как можно незаметнее.

И внезапно — взрыв движения. Все произошло так молниеносно, что я не могла уследить за этим. Тяжелый всплеск воды, шлепнувшейся о землю в одном дюйме от моего лица, взмах пледа, когда Джейми перекатился через камень надо мной, и влажный удар тяжелого тела рыбы, пролетевшего по воздуху и упавшего на усыпанный листьями песок. Джейми вскочил с уступа и бросился к своей добыче, чтобы не дать оглушенной рыбе ускользнуть в свое убежище под водой. Ухватив форель за хвост, он умертвил ее одним ловким ударом о камень и показал мне.

— Не маленькая, — гордо сказал он, держа в руке рыбу длиной примерно дюймов в четырнадцать. — На завтрак хватит.

Он улыбнулся мне, мокрый чуть не до пояса, с упавшими на лицо волосами, в забрызганной водой и усыпанной опавшими листьями рубашке.

— Я же говорил, что не дам тебе голодать.

Он обернул рыбу листьями лопуха, а поверх них — влажной и холодной тиной. Ополоснул пальцы в воде ручейка, выбрался на камень и протянул мне аккуратный сверток.

— Странный свадебный подарок, — он кивнул на форель, — но не беспрецедентный, как выражается Нед Гоуэн.

— А что, есть такие прецеденты, когда молодой жене дарят рыбу? — спросила я.

Джейми снял с себя чулки и разложил их сушиться на камне, освещенном солнцем. Подвигал длинными босыми пальцами ног, которым явно было приятно тепло.

— Это старинная любовная песня, с Островов. Хочешь послушать?

— Разумеется, хочу. Только, если можно, пой по-английски.

— Хорошо. Голос у меня не музыкальный, так что я тебе просто скажу слова.

Откинув волосы со лба, он продекламировал речитативом:

Он продолжал все тем же речитативом перечислять животных и растения с Островов, а я сидела, слушала его декламацию и думала о том, как все это странно: вот сижу на камне у шотландского водоема, внимаю гэльской любовной песне, а на коленях у меня лежит большая мертвая рыба. А самое странное то, что все это доставляет мне неподдельную радость.

Когда Джейми кончил, я зааплодировала, зажав рыбину между колен, чтобы не уронить.

— Мне эта песня очень понравилась! Особенно слова: «Я пред тобой появлюсь, нагруженный дарами». Настоящий влюбленный.

Джейми рассмеялся, сощурившись от солнца.

— Я мог бы добавить строчку от себя: «Ради тебя готов я в воду нырнуть».

Мы посмеялись, потом посидели молча, греясь на солнышке раннего лета. Здесь было так мирно — и тихо, только журчал ручей, сбегая в озерцо. Дыхание Джейми сделалось спокойным. Мне было видно, как его грудь то подымается слегка, то опускается и как медленно пульсирует жилка у него на шее, где у самого основания горла виднелся небольшой треугольный шрам.

Между нами снова возникла натянутость. Я протянула руку и дотронулась до Джейми, надеясь, что прикосновение восстановит непосредственность, как это уже было прежде. Он обнял меня за плечи, но это лишь дало мне почувствовать твердые линии его тела под тонкой рубашкой. Я отодвинулась — под предлогом, что хочу сорвать несколько цветков розовой лесной герани, выросшей среди камней.

— Помогает от головной боли, — объяснила я, сунув маленький букетик за пояс.

— Это беспокоит тебя, — отозвался Джейми, повернув голову и пристально посмотрев на меня. — Я не о головной боли, понятное дело. О Фрэнке. Ты думаешь о нем, и тебе неспокойно, когда я дотрагиваюсь до тебя, потому что думать о нас обоих одновременно ты не можешь. Верно?

— Ты очень восприимчивый, — сказала я на это, удивленная.

Он улыбнулся, но больше ко мне не прикасался.

— Это не слишком сложная задача, милая. Когда мы вступали в брак, я представлял себе, что хочешь ты этого или не хочешь, но непременно станешь часто думать о нем.

Я не думала перед этим о Фрэнке, но Джейми был прав: с этим ничего не поделаешь.

— Я сильно похож на него? — вдруг спросил Джейми.

— Нет.