Читаем Чужая птица полностью

— Да, видно. Но почему никто не придет нам на помощь? У других стран наверняка есть свой запас препарата, и они могли бы поделиться с нами, по крайней мере из соображений самосохранения. Но никто ничего не предпринимает, и я не понимаю почему! — В голосе Марии появились жесткие обвиняющие ноты, она и сама это услышала.

Юнатан, отстранившись от нее, стоял теперь прямо напротив, сложив руки на груди и избегая ее взгляда.

— Бюрократическая машина медлительна. Нам вроде бы пообещали небольшое количество препарата, как только он будет готов, но его хватит лишь на первое время, и то не для всех. А нам необходимо такое количество доз, чтобы лекарством был обеспечен каждый житель Готланда до тех пор, пока эпидемия не утихнет.

— Сколько же людей успеет заразиться к тому моменту, как вакцину изготовят и доставят сюда? Сколько больных не дождется и умрет от гриппа? Об этом вы подумали? Это вы просчитали? Простите меня, Юнатан, я вижу, что вы сами еле на ногах держитесь. Я вовсе не хотела на вас кричать, но волнение лишает меня разума, и я себя не контролирую. Простите, ради бога.

— Оставайтесь сегодня на ночь в палате у Эмиля, но никому ни слова, слышите! У нас нет ни кроватей, ни постельного белья, ни защитной спецодежды для родителей больных детей, которые хотели бы ночевать в больнице. Для вас сделано исключение, но риск подхватить вирус от этого меньше не становится, имейте в виду.

— Конечно, я все понимаю. Однако мое место сейчас здесь, рядом с сыном. — Мария снова раскрыла руки для объятия, и на этот раз Юнатан не уклонился от них — его утешало ее тепло, ее мягкость и даже ее плач. — Прошлым летом мне в руки попалась книга о чуме, — начала рассказывать Мария, когда немного успокоилась и они оба уселись на диван. — Она читается будто сказка, не имеющая отношения к реальным людям. Наверное, историю невозможно постичь, пока она не повторится и все те же события не произойдут с тобой. Вот почему человечество из века в век совершает одинаковые ошибки. Дело не только в здравом смысле или его отсутствии. Автор той книги развивал теорию, что эпидемия чумы приобрела огромные масштабы из-за поведения зараженных. Люди бежали прочь от смерти, не сознавая, что несут ее в себе, и таким образом страшная болезнь распространялась со скоростью лесного пожара. Именно эту ошибку вы не хотите повторить, потому и закрыли границы острова. Но разве не будет особой лазейки для тех, кто готов заплатить? Я слышала в новостях, что членов правительства эвакуируют завтра утром. Кто последует за ними?

— Откуда же мне знать. Я — обычный врач, а подобные решения принимаются людьми вышестоящими, — ответил Юнатан и не утерпел, прикоснулся к прядке волос, упавшей Марии на лицо, и провел по ней большим и указательным пальцами. — А теперь идите в палату к Эмилю. В кладовке должен быть лишний матрац, но одеял точно больше не осталось.

Мария поднялась, но на полпути остановилась в нерешительности, будто хотела что-то сказать и не могла подобрать слов. Юнатан внимательно на нее посмотрел, размышляя, улыбается она под маской или, наоборот, сейчас снова расплачется.

— Вы мне очень симпатичны, доктор Эриксон, — произнесла наконец Мария. — Просто хотела вам это сказать. Да, вот… как-то неловко получилось.

— Вы мне тоже очень нравитесь, Мария, — ответил Юнатан.

В палате было темно. Единственный ночник горел на прикроватном столике рядом с койкой Эмиля. Во сне мальчик скинул с себя одеяло. Лоб блестел от пота, взмокшая челка сбилась набок, но кожу покрывали мурашки. Мария еле удержалась, чтобы не обнять сына. Но нет, нельзя — он может проснуться, а сон теперь так важен! Но Эмиль ощутил ее присутствие и открыл глаза.

— Не пугайся, это всего лишь я, малыш. Сегодня я ночую здесь с тобой.

— Значит, я скоро умру?

— Не говори глупостей!

— Родители приходят только к тем, кто скоро умрет.

— Доктор Эриксон разрешил мне побыть с тобой в виде исключения, хотя ты почти в порядке. Это наш маленький секрет, никому не рассказывай!

— Я видел Себастиана. Он пришел ко мне и сидел на том же стуле, где ты сидишь. Он не разговаривал со мной, просто сидел и молчал.

— Тебе, наверное, приснилось. Ты испугался?

— Никакой это был не сон! Я его видел по-настоящему, хотя он выглядел помладше, будто первоклашка. Я спросил его, как он сюда добрался. Может, прилетел? Себастиан рассмеялся в ответ. Смеха не было слышно, но я видел, как он смеется. Поэтому я не испугался, а, наоборот, обрадовался за него. И больным он тоже не выглядел, а таким, как обычно. Мама, я подумал, а во что превращаешься после смерти? Во что-то вроде пара? Или самому можно выбирать, хочешь ты быть паром или человеком? Или облаком, принимающим любую форму? Хоть старика с большим носом, хоть ведьмы, хоть торта со сливками, а то станешь лучом, который пройдет сквозь любую замочную скважину. Интересно, можно самому выбрать, где ты будешь после смерти? Я бы тогда обязательно отсюда ушел. Как ты думаешь, мама?