— Прекрати валять дурака! Так чего они хотели?

Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, постукивая острыми каблучками. «Клац-клац!». — Она приподнималась на носках и снова опускалась. В молодости она занималась спортом и страдала пониженным давлением, и с тех пор у нее вошло это в привычку — переминаться.

— Спрашивали, где я был в ночь, когда убили Сандру.

Виктория молчала. Ждала продолжения, но он не собирался больше ничего говорить. Они уставились друг на друга. Жена сверлила Рейне взглядом, пока у него не закружилась голова и он не покачнулся. Это, конечно, не ускользнуло от ее внимания.

— Ты любил ее? — спросила Виктория, и выражение ее лица резко изменилось. Глаза превратились в щелочки, морщины стали заметнее. Рот сжался в кружочек, в маленькое красное солнышко с черными лучами морщин, голова ушла в плечи. — Ты любил ее?

— Я их всех любил, Виктория. Нежных, теплых и сердечных, таких, какой ты никогда не была. Зачем я тебе нужен? Отдай мне тот рецепт на морфин. Отпусти меня! — К горлу подступил плач, и она, разумеется, его уловила. О, как же он ненавидел, ненавидел, ненавидел ее за это!

— Нет, и не мечтай. А где ты был той ночью, Рейне? Тебе было больно, оттого что ты не можешь заполучить Сандру, верно? Оттого что она предпочла кого-то другого? — издевалась Виктория, скользя по губам острым кончиком языка.

Он не удостоил ее ответом. Отвернулся к окну и посмотрел в сумеречное небо.

— Финн тебя видел. Как ты стоишь под окнами ее квартиры и шпионишь. Она расставила повсюду свечи, открыла вино, надела красивое платье. Белое платье с глубоким вырезом. Не для тебя, а для кого-то другого. И тебе так хотелось узнать, кто же он. Ты наблюдал, как они поднимают бокалы, смеются, а потом занимаются любовью в ее мягкой постели, да? Ты обошел дом кругом? Или они задернули шторы?..

— Я ненавижу тебя, Виктория, слышишь? — резко обернулся к ней Рейне. — Мне смотреть на тебя противно. Если ты хоть слово полицейским скажешь, я убью тебя, поняла? Алиби я себе обеспечил, так что им не удастся засадить меня, а сама ты просто исчезнешь — внезапно, как Тобиас Вестберг.

Глава 39

Сандра, радость моя, я вернулся и в полночь буду у тебя. Ты стала мне лучшим другом, и это очень много значит для меня — у меня слов недоставало, чтобы выразить, насколько много. Нам с тобой непросто было поддерживать дружбу: нападки Ленни, готового вытрясти из меня душу, и подозрения моей жены, которую вовсе не радует, что мы с тобой так сблизились. Иногда нам приходилось встречаться тайно, будто мы и вправду любовники, чтобы иметь возможность спокойно побеседовать. Как-то раз ты сказала, что чувствуешь вину перед Ленни и что вынужденная ложь вошла у тебя в привычку — то была цена нашей дружбы. Я тоже не отчитывался жене о наших встречах, поскольку она могла посчитать, что мы видимся чаще, чем пристало друзьям. Но как часто пристало видеться с лучшим другом? Дружба между мужчиной и женщиной всегда вызывала кривотолки, вот почему иногда я от души желал, чтобы ты была мужчиной. Уж прости мне эту мысль, но право: так было бы проще. Жизнь слишком коротка, чтобы отказаться от дружбы и любви, раз уж тебе посчастливилось их встретить. Кто знает, как повернулась бы наша судьба, повстречайся мы раньше. Но теперь мы этого никогда уже не узнаем. Делюсь с тобой своими переживаниями в письме, поскольку мне вряд ли хватит духу сказать это тебе, когда мы окажемся лицом к лицу.