Читаем Чувство льда полностью

– Мам, давай поговорим серьезно и спокойно. Насколько я знаю, ты никогда не рвалась стать бабушкой. Тебе эти дети не нужны. Ну что ты будешь с ними делать? У тебя постоянные съемки, бесконечные спектакли, экспедиции, гастроли, ты же не сможешь их растить. Правда?

– Их будешь растить ты, – твердо произнесла Тамара Леонидовна, глядя прямо в глаза старшей дочери.

– Но, мама… грех так говорить, но мне они тоже не нужны. Как я смогу их растить и воспитывать? Декретный отпуск мне не положен, я им не мать. И потом, я работаю, я взрослая женщина, у меня своя жизнь, а ты хочешь эту жизнь разрушить и привязать меня к двоим малышам?

– Ты их усыновишь, и тебе официально дадут отпуск до того времени, пока мы не отдадим мальчиков в ясли. Я уже все продумала. Вот смотри…

– Мама! – взорвалась Люба. – Ты за меня уже все решила, да? Ты хочешь повесить на меня двоих чужих детей и вырастить их моими руками? А что будет с моей жизнью, ты подумала? Я не хочу этих мальчиков, я не собираюсь их усыновлять, это не мои дети! Усыновляй их сама, если хочешь, и сиди с ними дома, пожертвуй своей артистической карьерой, откажись от съемок и спектаклей и расти себе собственных внуков. А меня уволь.

– Люба! – Тамара Леонидовна тоже повысила голос, но внезапно сменила тон и заговорила мягко и негромко: – Любочка, девочка моя, ты должна правильно понимать, что происходит. Все вокруг знали, что Наденька беременна. И всем известно, что ее больше нет. Возникает вопрос: а что с детьми? Где они? Как они? И что я должна отвечать? Тебе в твоей школе этот вопрос никто не задаст, там никто никогда не видел Надю и не знал ее, но у меня-то в театре ее все знают, и в последнее время она часто приходила ко мне, все видели, что она ждет ребенка. И мне эти вопросы обязательно зададут. Как ты думаешь, я могу, я имею право сказать, что мы отдали детей в приют? Я, народная артистка СССР, лауреат Государственной премии, член партии с 1942 года, член парткома театра, член бюро райкома партии, – и отказалась от родных внуков. А твой отец, если ты не забыла, – член бюро горкома. Ты хоть понимаешь, как это скажется на папиной карьере? А на моей? Я уже объясняла тебе все это, когда рассказывала о Юрцевиче, не будь он к ночи помянут, и мне казалось, что ты меня отлично поняла. Ты не меньше меня заинтересована в том, чтобы наша с папой карьера не пострадала, потому что все это, – она обвела широким жестом дорого и со вкусом обставленную комнату, которая должна была в данном случае олицетворять как достаток, так и возможности, ценившиеся в те времена даже несколько выше достатка, – все это прилагается к нашему с папой положению и к нашим заслугам. И мы не имеем права этим рисковать. Я уж не говорю о том, что как творческие люди мы просто умрем, потому что папе не дадут руководить театром и вообще не позволят работать в Москве, а меня перестанут снимать и ставить на главные роли. Ты хочешь, чтобы наша карьера так бесславно закончилась?

– Ты все время говоришь о себе и папе, – с раздражением ответила Люба. – Ваша жизнь, ваша карьера, ваше положение! Все ваше. А обо мне кто-нибудь из вас подумал? Что будет с моей жизнью, если я буду тащить на себе двух чужих детей? Кому я буду нужна с таким приданым? Я же замуж никогда не выйду, хоть это-то ты понимаешь? У меня даже не будет времени ходить на свидания! Я в театр не смогу сходить! Я собираюсь в этом году поступать в аспирантуру, я собираюсь писать диссертацию, защищаться, потому что не намерена весь век куковать в средней школе. И как я буду работать над диссертацией, имея на руках двоих грудных детей? У меня ни до одной книги руки не дойдут! У меня мозги атрофируются! Во что я превращусь?

– Да как ты можешь называть мальчиков чужими? – возмутилась мать. – Это же твои родные племянники!

– И твои родные внуки! Вот сама ими и занимайся.

– Любочка, деточка, – голос матери снова стал мягким и обволакивающим, – я все понимаю, родная моя. Но у нас нет другого выхода. В конце концов, если ты хочешь понравиться достойному мужчине, ты должна быть хорошо одета и иметь квартирные перспективы. Пока папа в бюро горкома, он всегда сможет при первой же необходимости выбить тебе отдельную квартирку, чтобы у тебя с мужем не было жилищных проблем. Сейчас у нас много возможностей, и мы должны всей семьей, все вместе постараться это сохранить. Поэтому мы не можем отдавать детей в приют. Тебе придется взять их на себя.

Люба всегда была послушной дочерью, и если сегодня попыталась оказать сопротивление, то только потому, что была выбита из колеи внезапной смертью сестры и плохо владела собой. В любое другое время она покорно и с первого же слова приняла бы решение родителей. Однако ресурс сопротивляемости оказался небольшим, и она очень быстро сдалась. Нет, она не признала правоту матери, не согласилась с ее доводами, просто она не посмела ослушаться и настоять на своем. Но одно условие все-таки выдвинула:

– Я не буду их усыновлять. Я оформлю опекунство.

– Но почему? – не поняла Тамара Леонидовна.