Читаем Чумные истории полностью

Алехандро и в голову не приходило, что, одетый как все горожане, он с точки зрения противоположного пола мог показаться красивым. В его общине красота не считалась преимуществом, и он думать не думал о своей внешности. Но был он высоким, несмотря на худобу мускулистым, хорошо сложенным, с оливковой кожей и четко обрисованными чертами лица. Взгляд у него был добрый, хотя часто слишком напряженный и серьезный. Он редко от души улыбался и тем более хохотал, потому что слишком часто ум его был занят очередной важной медицинской загадкой. Когда же он все же смеялся, янтарные его глаза вспыхивали, излучая сияние, потому что смеялся он, только когда бывал по-настоящему счастлив, и лицо утрачивало тогда свое вечно мрачное выражение, и перемена эта всегда была удивительной даже для старых друзей. А друзей у него было немного, потому что Алехандро, робкий и стеснительный, старался чаще помалкивать, если разговор шел не о медицине. Девушкам, которых в нем привлекали как раз невинность и неопытность, он казался загадочным, оттого что по неискушенности не понимал своих достоинств и не умел ими пользоваться. Он не заметил, как девушка у колодца принялась шептаться с подружкой. Она узнала его, несмотря на необычное сегодняшнее одеяние, и ей стало любопытно.

Благополучно вернувшись домой, он принялся готовиться к тому неприятному делу, которое его ожидало, — к вскрытию тела усопшего Карлоса Альдерона. Эта операция должна была либо подтвердить предположение о нарушенном балансе в работе сердца и легких, позволив своими глазами увидеть, что произошло, либо поднять ряд новых вопросов. Алехандро испытывал одновременно брезгливость перед предстоявшим занятием и взволнованность ученого, который вот-вот совершит открытие. Такая возможность выпадала нечасто. В медицинской школе за все время он побывал на вскрытиях лишь четыре раза — Папа, поддавшись давлению светских кругов, неохотно, но все же дал позволение проводить вскрытия в каждой школе по разу в год, одолев таким образом официальный церковный запрет. Когда наступала очередь какой-то школы, во дворе, где устанавливали прозекторский стол, собирался весь студенческий корпус, посмотреть на это пренеприятное зрелище, на варвара-хирурга, который в течение трех дней постепенно расчленял лежавший перед ним труп. Студентам раздавались уже начинавшие разлагаться внутренние органы, и профессора, сидевшие на безопасном расстоянии, объясняли оттуда, на что обратить внимание. Цитируя Галена,[3] чьи слова для врачей были не менее священны, чем для евреев Тора, они нередко изрекали вещи, которые — как позднее обнаружил Алехандро — бывали неверны, ибо писались много веков назад. «С тех пор люди узнали так много нового, — не раз думал он, следя глазами за прозектором. — Безусловно, мы уже знаем больше, чем он!» Он сам хотел знать о человеческом теле все и, увидев все самостоятельно, сделать собственные умозаключения. Другого способа добиться того, о чем он мечтал, не было, и Алехандро прекрасно это понимал. Ему ничего не оставалось, кроме как тайком и воровски сделать свое дело.

Алехандро собрал инструменты, посетовав на нож, который, хотя и отличный, мало подходил для задуманного. Сетовал он и на время, которого было слишком мало, и он знал, что не успеет как следует все рассмотреть. Разбудив ученика, он вместе с ним съел легкий завтрак из хлеба и сыра, так как знал, что после этой работы они оба вряд ли смогут даже взглянуть на еду.

Он еще раз осмотрел руку ученика и обнаружил начавшееся нагноение. Но работать ею мальчишка мог, и выбора у них не было, если они хотели закончить начатое. Алехандро еще раз смазал ранку клеверным маслом, и они стали готовиться к вскрытию.

Оба надели на лица тряпичные маски, закрывавшие нос и рот, пропитанные настоем ароматических трав, чтобы на какое-то время защитить себя от запаха тлена, который, конечно, неизбежно проникнет и сквозь ткань, вынуждая их прекратить работу. Тщательно отгребли и спрятали сено, которое должно было им понадобиться для обратной поездки; после чего подняли укутанное саваном тело и перенесли в кабинет. Окна снова были закрыты ставнями от любопытных взглядов, света не хватало, потому пришлось засветить фонари, отчего в комнате стало невыносимо жарко. Уложив останки Карлоса Альдерона на столе, они осторожно сняли саван и отложили в сторону, чтобы потом снова использовать для облачения.