Через двое суток Паляваам успокоился. Течение тише стало, урез воды отступил к старым границам. Да и сама вода, ещё совсем недавно грязная, коричневая, опять стала абсолютно прозрачной, с лёгким серебристым отливом на поверхности.

Рыба вернулась, хариус заплескался, выпрыгивая из мелких волн в погоне за мошками. Как же иначе, тоже оголодал – за время непогоды.

Ник взял «кораблик» и пошёл на рыбалку – пора было запасы обновлять.

Когда третий шустрила упруго забился на кукане, за избушкой послышались громкие возгласы:

– Поть, поть, поть!

Это Лёха с Айной вернулись – в сопровождении двух десятков олешек и одного хмурого чукчи. Сами на нартах приехали, в упряжку которых два рогача были запряжены, чукча тоже на нартах, но с собачьей тягой.

На Лёхе была просторная кухлянка, богато расшитая бисером, на Айне – бордовый малахай, также изукрашенный всякими местными дизайнерскими штучками.

Глаза у обоих блестели, словно светлячки на весеннем лугу, по лицам блуждали глупые довольные улыбки.

Понятное дело, успели согрешить, чукотские обычаи соблюдя при этом.

Молодцы – ясен пень…

– Вот, Никита Андреевич, познакомься, – Сизый к Нику чукчу подвёл. – Это Аркай. Мой брат названный, очень хороший пацан. Он эстонца нашего к себе в стойбище заберёт, вылечит, потом до Певека проводит. Верно я говорю, Аркай?

– Вёрно, Лёха, в натуре, – важно подтвердил чукча.

– Мы много всякого с собой привезли, – обрадовал Лёха. – Мясо моржовое вяленое, шпиг китовый, тебе одежду всякую, ножи, ружьё с патронами, две гранаты.

– Их четыре было. Айна их у одного военного выменяла. Давно уже. На тридцать шкурок песцовых, – пояснила Айна. – Да батюшка Порфирий две отобрал. Окрестил меня, дал новое имя. А гранаты отобрал и ругался ещё.

– А имя-то какое дал? – Ник поинтересовался.

– Анна, – тихо ответила девушка и почему-то засмущалась.

Над их головами раздался громкий клёкот – это огромная полярная сова пролетела над руслом Паляваама, параллельно течению.

– Уходить нам надо, командир, – неожиданно помрачнела Айна. – На ту сторону Паляваама. Здесь неспокойно. Песцы уходят, волки, чернобурки. И нам надо уходить.

Лёха подтвердил:

– Действительно, пока обратно к тебе ехали, навстречу столько этой живности попалось – не сосчитать. Уходят все эти будущие части шуб вверх по реке и детёнышей с собой тащат. Олени вот – тоже беспокоятся, нервничают всё время, словно зоновские шестёрки перед сходняком.

Опять послышался клёкот: это сразу три белоснежных совы пролетели над рекой. Через минуту ещё две, потом ещё, ещё… Клёкот уже не умолкал.

Глава шестнадцатая Лемминги