Читаем Чудовище полностью

Телекамера все так же жужжала, тупо смеряя меня своим электронным взглядом. Но на этот раз полный круг оптической манипуляции камере завершить не дали: на полпути её остановили, дверь с щелчком открылась, навстречу застучали каблучки, а следом - едва не выпрыгнув из туфелек и платьица, - уже висела на мне Ленка.

- Привет, рыбка! - - поздоровался я.

Судя по приему и быстрым поцелуям, которыми она здоровалась со мной, девочка окончательно влюбилась. И я бы оказался невежливым, если бы не ответил ей, тем более, что пухлые влажные губки тянулись, тянулись...

Она с трудом перевела дух, когда я оторвался от нее. Встреча с Леной меня настолько же взбодрила, насколько посещение майора Федотова перед этим, привело в упадок. Да и черт с ними со всеми начальниками! Если им так уж хочется продаваться - это их дело. Мы, все же, простые сыскари, наше мнение никто не спрашивает, нас просто гоняют, как собак...

- Ты кончила? - вдруг жирный голос Арбатова прервал мои мысли. Лена все ещё обнимала меня за шею, но глаза и фигурка уже собирались в кучку, как у побитой собаченки.

Надо же!

- В моем присутствии, - назидательно начал я, - ты, собака, пенёк недопиленный, должен держать свою пасть на замке. Открывать её можешь, когда я тебя спрашиваю. Отвечать коротко: да и нет. Все понял?

Я расслабленно, с лагерной кошачьей неотвратимостью приближался к нему, замечая, как хозяйская злоба в глазах сменяется надломом. Иногда бывает приятно закончить схватку вот так вот, не прилагая физических усилий, одним напором всеотрицающего наглого безумия. Но сейчас мне не этого хотелось.

Накопленное с утра раздражение требовало разрядки. Аркадий просто удачно мне попался.

- Ты понял? - прогундосил я. - Нет, понял?

Конечно, он понял, я видел по глазам. Не признавался только, падла. Я головой резко упал ему в морду, с удовольствием услыхав хруст... как оказалось носа.

Аркадий ракетой улетел куда-то внутрь коридора. Возникшим Сергею и Павлу я коротко приказал:

- Убрать!

Они кинулись исполнять, а я уже поворачивался к Лене, радостно вцепившейся мне в руку.

- Пошли к тебе, поболтаем. А этот больше к тебе лезть не будет, крошка.

Долго я у неё не сидел. Так, недолго. Я обещал вечерком непременно заглянуть к ней. Я найду её в "Посиделосной избе", они там всегда по вечерам сидят, скушно, Курагин телевизоры запретил, чтобы поменьше отвлекались от крепостного быта, вот все и собираются, уже привыкли.

Я её поцеловал на прощанье и вышел, так никого больше не встретив.

Садясь в машину, подумал, что надо вплотную заняться Аркашкой. Что у него за контора? Чем занимается? Насколько полезен и нужен Курагину? Вообще. Теперь то он мне не простит ни за что. Я можно сказать, разбил сосуд его уверенности в жизни и так далее.

Я уже ехал. На ходу вытащил сигарету из пачки, нажал кнопку электрозажигалки и, когда она выскочила из гнезда, прикурил. Окошко открыл, выставил локоть наружу и удобнее примостив лицо навстречу теплому ветру, небрежно отдался быстрой езде.

Настроение у меня стало хорошее, а все потому, что ярко светило солнце, что где-то в вышине звонко орал жаворонок, а на синем-синем полуденном небе, застыли, словно подвешенные на невидимой нитке, два белоснежных ватных облака.

Я взглянул на часы: второй час, тринадцать сорок пять. Мимо проносились дома, замелькали кусты, подстриженные ради невысоких частно-личных стожков поля, все быстро полетело мимо, назад... И как все это увлекательно, какую радость излучает мир, когда заведен и движется каруселью! Жгучее солнце пробралось к углу окна и вдруг облило мне лицо. Неспешно работая толстыми ногами в коричневых чулках выросла впереди пожилая старуха на велосипеде. И тут же превратилась в дюймовочку в зеркале заднего вида. Деревья появлялись группками, пропадали и вдруг пошли сплошными рядами, в просветах которых - нет, нет, да вспыхнет, заблестит солнечной небесной синью поверхность рукотворного моря. Потом слева вновь пошли поля, пригорки и на одном из холмов, словно пластилиновые скульптурки застыли в разных позах коровы и барашки, за которыми надзирала издали прелестная пастушка в большой воздушной шляпке, защищающей от солнца; и как всегда на дороге, когда вот так мчишься, до того, кажется мне прелестной, полной такой, созданной лишь для меня очаровательной красоты, - что, кажется, вот бы остановиться и - туда, навсегда, кудесница моя... - но вдалеке уже показался небольшой узкий мосток через глубокую быструю речушку, а дальше, сразу же темнел настоящий лес, скрывающий поворот, и опять прозевал свое дорожное счастье.