Читаем Чудодей полностью

Станислаус как стоял, так и упал на вскопанную землю. Он был сражен не громом и не молнией, а радостью. Значит, нет у него дурного глаза. Белые капустницы порхали над крапивой на меже. Они присаживались на светло-голубые цветки… покачивали крылышками, а потом взмывали ввысь, словно их подбрасывала радость весеннего утра. Они поднимались все выше над цветущими грушами и исчезали, словно растворялись в синеве.

— Передайте привет вашей королеве, заоблачные летуны!

Папаша Густав вернулся в огород.

— Что, брат, ноги подкашиваются? Да, недаром говорят, что чудеса требуют много сил и здоровья.

Густав отряхнул землю со спины Станислауса.

— А может, у тебя, чего доброго, судороги?

— У меня в сердце дрожь.

Густав поглядел на него, но ничего не понял.

С того дня уже не было удержу. Станислауса возвели в сан чудодея. Он исцелил деревенского коновала от угрей. Лысой женщине он вернул волосы, которые выпали у нее после тифа. Станислаус массировал ее голый череп и приговаривал:

Густав был счастлив. Теперь им всем хватит на хлеб. Безработица уже не казалась такой страшной. Лена мирилась со всем, что он говорил и делал. Ведь в кошельке у них опять бренчало. Пусть не очень громко, не много, но все же что-то бренчало.

И мамаша Лена снова принялась за чтение. Разумеется, не мирских книжек — упаси боже! Она подружилась с набожными людьми, которые бродили в их местах. Они называли себя «святыми последних дней».[5] Чудеса, которые творил Станислаус, позволили его матери надеяться, что в день страшного суда господь все же не выбросит ее семейство на небесную свалку.

У Густава были иные заботы. Необходимо кресло. Настоящее кресло, как у врача. Нужны мази и настойки, нужен чай всех сортов: от чайной воды не бывает беды. Тайком взял он деньги и помчался в город. У старьевщика он обнаружил латаное кожаное кресло. Цена — пятьдесят марок.

— И я еще в убытке останусь, — уверял старьевщик.

Но приемная чудодея без кресла просто немыслима. Густав решился. И начал торговаться.

— Десять марок и ни гроша больше.

Старьевщик извивался.

— Сорок — мое последнее слово.

Густав поглядел на него с состраданием.

— Избави вас бог от болезней, но в случае чего вам обеспечено бесплатное лечение. Это кресло для чудодея.

Продавец заинтересовался.

— А ваш чудодей чесотку тоже лечит?

Густав ответил, не задумываясь:

— Ему достаточно к тебе прикоснуться — и чесотки как не бывало.

Старьевщик уступил кресло за двадцать марок.

Большая комната в доме Бюднеров превратилась в приемную чудодея. На подоконнике в лучах солнца сверкали банки с зеленой и желтой мазью. Густав вычистил кресло. Отлично вычистил. До блеска, как обучали в казарме. Он сколотил шкафчик для лекарств, которые сам же наварил из древесной коры. На дверцах шкафчика нарисовал красным плотничьим мелком череп со скрещенными костями. Рисунок походил на маскарадную маску. Но Густав на этом не успокоился. Он раздобыл старую проволоку, наждаком начистил ее до блеска и стал выкручивать из нее таинственные инструменты.

— Зачем это? — спросил Станислаус. Все, что делал теперь папаша Густав, представлялось ему загадочным.

— Нужно, чтобы в шкафчике что-нибудь сверкало. Тебе еще надо учиться, как по-настоящему чудодействовать.

Густав не знал отдыха. На четвереньках ползал по лугам с корзиной, собирал цветы, потом сушил их. Из высушенных варил чай. Он перелистал старый медицинский справочник, поглядел там, из чего делают мочегонные настои, что помогает от почечной колики. Потом сколотил особый шкафчик с отделениями для разных трав.

Первым пациентом, который вошел в приемную Бюднеров, был ночной сторож. Густав позвал Станислауса из сада и шепнул ему по дороге:

— Сторож сидит в кресле и удивляется. Я его малость порасспросил. Жалуется, что днем плохо спит. Ты ему так и скажи, как войдешь. Только руки сперва помой. И кричи, и скандаль. Кричи, что тебе не дают покоя, требуют чудес. Скажи, что у тебя от этого все нервы измотаны.

Станислаус в сенях сбросил деревянные башмаки.

— Не стану говорить насчет нервов.

Густав тревожно засуетился.

— Ладно, скажи тогда «артерии». Нужно, чтобы все понимали, что тебя упрашивают, заставляют творить чудеса. А ты из жалости соглашаешься, и тогда жандарм ничего тебе сказать не сможет. А денег не смей брать. Если кто тебе даст, ты плюнь на деньги и брось со злостью на пол. Ты стараешься не ради денег. Ты целитель человечества.

Станислаус, упрямо насупившись, вошел в комнату. Ночной сторож дремал в кресле. Густав подкрался к нему. Трубка вывалилась у спящего изо рта и лежала на коленях.

— Ну, как спится, друг?

Сторож встрепенулся.

— Я немного задремал. Это кресло мягче моей постели. — Старик похлопал тяжелыми ручищами по кожаным подлокотникам.

— Вот видишь, стоило парню к тебе прикоснуться, и ты сразу же заснул.

— Нет, — сказал Станислаус.

Сторож уставился на мальчика.