Читаем Чудо-мальчик полностью

После того как умер отец, я собрался идти в среднюю школу, но не смог подать заявление о приеме. Оказалось, из-за того что не нашлось свидетельства о моем рождении, я не был зарегистрирован в хочжоге — семейной регистрационной книге. Мать тогда уже вторично вышла замуж, поэтому, для того чтобы записать меня туда, ее имя снова внесли в хочжог моего дома, а затем в клан Кимов, откуда был ее второй муж. Мне было обидно. Я потерял все имущество отца. Как можно передать это словами?! Как же я был расстроен, что меня не записали в хочжоге. За то время, пока я там не числился, все исчезло. Ничего не осталось. А мне было бы достаточно того, чтобы, мои дети не испытывали унижения.

В здании напротив издательства был бар под названием «Ёнгун»[45], построенный в западном стиле. На его вывеске по очереди, начиная с самого верха, мигали выстроенные в вертикаль буквы. Заложив бумагу в пишущую машинку, я печатал, только временами останавливаясь на середине таких предложений, как «Я даже сыну не стал ничего говорить. Зачем рассказывать такие вещи, от которых даже кости болят?» или «Как можно передать это словами?!», я смотрел на мигающую вывеску.

Иногда, выключив магнитофон, я читал книги, сняв их с книжной полки. Это были романы Гёте «Страдания молодого Вертера», Стендаля «Красное и черное», Эмили Бронте «Грозовой перевал». Они привлекали меня куда больше рассказов людей с тех кассет. Те мужчины и женщины не хотели говорить о многих вещах и были не в силах никому ничего передать, ведь, естественно, никто не мог записать их невысказанных слов. Совсем другим делом были строки из произведений, например: