Кстати, глядя на нынешних, даже провинциальных, девчонок, которые, пожив немного в США и прекрасно выучив язык, устраиваются на работу в какую-нибудь известную фирму, я удивляюсь… удивляюсь, что моя невестка Катя Арнольд (видимо, хорошая художница), прожив в США сорок лет, так и не получила никакой иной работы, кроме работы учительницы рисования в частной гимназии. Я делаю ударение на слове частной, ибо в таких гимназиях, видимо, не столь строго исполняются разного рода предписания и учебные графики, особенно, когда речь идет о рисовании в младших классах. Почему бы Кате Арнольд не преподавать живопись в каких-нибудь специальных учебных заведениях или в университетах.

В пустыне Негев

Пустыня Негев в Израиле совсем маленькая — так, по крайней мере, кажется человеку, приехавшему из необъятной России. Тем не менее пустыня эта не лишена сурового величия.

Небольшой обелиск, затерявшейся в ней, почти не виден на фоне серой потрескавшейся земли… Именно простота и ненавязчивость памятника, его беспомощность, что ли, трогают до слез.

На памятнике выбиты десять строк на иврите и на немецком. Приведу их в моем подстрочном переводе с немецкого:

Стихи эти принадлежат Нелли Закс — поэтессе, писавшей на немецком языке. Себя она сама считала еврейским поэтом, но жила в Германии и только в 1940 году эмигрировала из страны, захваченной нацистами. Раньше ни за что не хотела покидать родину. Гитлеровцы уже готовились забрать Нелли Закс в «лагерь смерти», и только вмешательство Шведского королевского дома спасло поэтессу от уничтожения в газовой камере. В 1966 году Нелли Закс получила Нобелевскую премию.

* * *

Мы с больным мужем попали в пустыню Негев в первых числах ноября 1992 года. Поездка в Израиль стала нашим последним вояжем за рубеж. 1 января 1993 года моего мужа не стало.

Вез нас на машине к обелиску замечательный человек, талантливый строитель из Москвы, наш молодой друг Адик — Абрам Биргер. И его уже давно нет на свете.

Случайности и флюиды

Я уже писала, что после выхода в свет «Преступника номер 1» — книги, в которой мы с Д. Е. первые у нас в стране осмелились сказать о сходстве, казалось бы, совершенно разных тоталитарных режимов, нам в спину нанес тяжелый удар, уважаемый в среде литераторов-семидесятников Лазарь Лазарев, который был фактическим хозяином влиятельного журнала «Вопросы литературы», для краткости именуемого остряками «Вопли».

Лазарь Лазарев во всеуслышанье провозгласил, что, мол, авторы «Преступника» — международник Даниил Мельников и его жена, переводчица Людмила Черная, — ничего нового не сообщили. Все, что в книге сказано, он (Лазарев) знал уже давно. Да и россказни о том, что журнал «Новый мир» боролся за то, чтобы напечатать «Преступника», ничего не стоят — пустое бахвальство (цитирую по памяти, но смысл слов передаю точно).

Реплика Лазарева, безусловного авторитета среди писателей либерального толка, меня просто убила. Д. Е. был слишком болен, чтобы понять, как нам навредил редактор «Воплей». Я знала, что после слов Лазарева писательских рецензий в печати не будет. Ведь только писатели (члены СП) не побоялись бы написать о такой крамольной книге. И только их рецензии не побоялись бы опубликовать.

Прошли годы, прежде чем я, наконец, поняла, чем вызваны несправедливые слова Лазаря о «Преступнике номер 1»…

Вернемся во времена позднего сталинизма. Редакцию контрпропаганды и дезинформации прихлопнули и Д.Е перевели в будущее Совинформбюро, на должность обозревателя. Бок о бок с ним трудился старый коминтерновец Миров (с Коминтерном Сталин, как известно, покончил уже в 1943 году). И милейший Миров в разговорах с Д. Е. очень часто подробно рассказывал о том, что у него две дочки и что одна из них замужем за простым парнем из Харькова, фронтовиком по имени Лазарь Шиндель. И что этот Шиндель ему куда больше по душе, нежели другой зять — сын видного немецкого коммуниста Флорина.